РОССИЯ В «КОНЦЕРТЕ МИРОВЫХ ДЕРЖАВ»

 В начале XX века в Европе существовало два военно-политических блока потенциально враждебных друг другу. Первый - союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, второй – альянс Петербург-Париж.

Определяющим центром оси Берлин-Вена-Рим была Германская империя. Претендуя на роль ведущей мировой державы, она все откровенней демонстрировала имперские претензии. Ее интересы выходят за пределы Европейского континента; Германия настойчиво и целеустремленно утверждает свое экономическое и военно-стратегическое присутствие на Ближнем и Среднем Востоке, в Африке и в Китае.

Вторая коалиция носила откровенно оборонительный характер. Для Франции она являлась международной опорой ее суверенитета. Россия же, поддерживая Париж, стремилась не допустить полной гегемонии рейха в Европе. Ситуация была еще более сложной: в Петербурге Германию не воспринимали как врага. Однако ее поддержка Австро-Венгрии в ее поползновениях на безраздельное господство на Балканах, где у России были давние интересы и цели, чревата была в перспективе серьезными осложнениями русско-германских отношений.

Еще одни важнейший фигурант мировой политической сцены – Великобритания – к началу XX века ни формально, ни фактически ни к какой коалиции не примыкала. Однако становилось все более ясным, что при наличии системы военно-стратегических блоков - «Тройственного союза» и Русско-французского союза - оставаться и дальше в состоянии «блестящего одиночества» было невозможно.

Островное положение уже не гарантировало безопасность в случае военного столкновения в Европе, а мощное наращивание вооружений Германией, в том числе и создание сильного военно-морского флота, делали старые географические преимущества призрачными. Поиск союзников становился настоятельно необходимым. В конце концов, Великобритании и Франции удалось преодолеть старые разногласия и в апреле 1904 года в Лондоне было подписано англо-французское соглашение, разграничивавшее сферы влияния Англии и Франции в Африке и Юго-Восточной Азии.

Ликвидация геополитических противоречий между двумя великими колониальными империями открывала возможность сблизить позиции межу Лондоном и Петербургом. Этого достичь было значительно сложней, чем между Лондоном и Парижем. Но после окончания русско-японской войны подобная заинтересованность проявилась и в Петербурге, и в Лондоне. Угроза германского гегемонизма заставляла преодолевать старые антипатии, страхи и предубеждения. В таком развитии событий были заинтересованы и французские правящие круги.

В 1906 году по инициативе Лондона начались дипломатические переговоры между Россией и Великобританией, с целью урегулировать наиболее острые разногласия между двумя империями (1). Переговоры тянулись год и весной 1907 года появились сообщения в прессе, что они близки к благополучному завершению.

Во Франции эта новость вызвала радость, в Германии - разочарование и недовольство. Беспрецедентный договор между Россией и Великобританией был подписан 18 (31) августа 1907 года. Эпоха враждебного отчуждения подходила к концу. Две страны вступали в новую полосу отношений. Англия отказывалась от прав на Тибет (формально находился в составе Китая, но фактически состоял в полном подчинении у англичан). Обе страны признавали в этом районе суверенитет Китая. Россия отказывалась от притязаний на Афганистан; обе державы обязывались уважать неприкосновенность и независимость этого государства.

Еще одним важным пунктом разграничения интересов была Персия (Иран). Россия и Великобритания делили эту страну на три сферы влияния: северная часть признавалась областью экономических интересов России, южная - Великобритании, а центральная часть объявлялась нейтральной зоной. Одновременно Лондон и Петербург брали на себя обязательства гарантировать целостность и неприкосновенность Персии.

К концу 1907 года уже вполне определенно обозначилась новая геополитическая коалиция, включавшая Францию, Россию и Англию, получившая название «Тройственного согласия» («Антанта»). Хотя между Петербургом и Лондоном не было заключено военной конвенции, достигнутая договоренность сближала позиции двух стран. Это особенно проявлялось в Европе, где их интересы все ближе и ближе смыкались под угрозой германского гегемонизма (2).

В 1908 году в отношениях между Лондоном и Петербургом произошло еще одно важное событие: с официальным визитом в Россию прибыл английский король Эдуард VII (сын покойной королевы Виктории). Это был первый за всю историю визит английского монарха в Россию (второй визит состоялся лишь в 1994 году, когда Россию посетила королева Елизавета II). Эта поездка долго обсуждалась в Великобритании, и реакция на нее не была однозначной.

Либеральное общественное мнение считало подобный вояж неуместным, так как, согласно непререкаемому либеральному канону, Россия находилась «во власти деспотии» и «Его Величеству» не стоит демонстрировать, свои симпатии. Никто не ставил под сомнение возможность поддержания родственных связей между правящими династиями (Царь являлся племянником короля Эдуарда VII). Но одно дело частные, семейные отношения и совсем другое - межгосударственные. В итоге была изобретена такая форма визита, которая, хоть и могла рассматриваться нежелательной в России, но в Англии ее трудно было оспорить.

Встреча между королем и Царем состоялась в Ревеле (Таллинне). Точнее говоря, не в самом городе, а в территориальных водах России. На землю король и королева так и не ступили, а все переговоры происходили на королевской и на царской яхтах. 27 мая (8 июня) 1908 года в акватории Ревельского порта появилась королевская яхта «Виктория и Альберт», в сопровождении военных кораблей, которую встречала русская военная эскадра.

После взаимных приветствий королевская чета перешла на борт царской яхты «Полярная Звезда» и Эдуард VII сразу сообщил о присвоении Николаю II звания адмирала английского флота. В ответ на это королю было пожаловано звание адмирала русского флота. Вскоре начались политические переговоры, продолжавшиеся два дня. Монархи впервые обсуждали возможность войны с Германией. Англичане призывали Царя укрепить военные позиции и готовиться к предстоящей схватке. Но такая перспектива русской стороной не считалась единственно возможной и в России были уверены, что войны можно избежать, разрешая возникающие противоречия дипломатическими средствами. Хотя разногласия оставались, но в заключительном коммюнике обе стороны заявили о полном совпадении взглядов «по всем международным вопросам». Укрепление отношений с Британией стало важнейшим направлением внешней политики России. В 1910 году, давая аудиенцию английскому послу Дж. Бьюкенену, Император твердо заявил, что правительство «Его Величества может всегда рассчитывать на Него» (3).

В свою очередь, английский король Георг V (кузен Николая II), сразу же по восшествии на престол весной 1910 года, отправил Царю личное послание, где писал: «Да, я знаю, что с самого начала мой дорогой отец старался делать все, что мог, чтобы обе наши страны были вместе, и ты можешь быть уверен, что я буду проявлять такой же интерес к России, как и он. Я буду стремиться и трудиться, чтобы улучшить те дружеские отношения, которые, к счастью, сложились между нашими странами» (4).

Заключая союзническое соглашение с Францией и договор с Англией, в России отнюдь не склонны были демонстрировать враждебное отношение к другим державам и, прежде всего к Германии. Отношения между Берлином и Петербургом оставались в центре внимания российской дипломатии, а все, что касалось этих отношений, находилось под неусыпным контролем самого Царя.

Потом, когда случились и мировая война, и последующие социальные потрясения, и в России, и в Германии много размышляли о том, почему же все-таки две монархии, связанные общностью исторической судьбы, родственно-династическими связями, тесными торговыми отношениями оказались по разные стороны фронтовой линии. Это казалось тем более странным, что у двух государств никаких явных и непреодолимых противоречий и каких-либо взаимных территориальных претензий не существовало.

Нередко в качестве ключевой причины отчуждения и вражды выставляли общеизвестное личное нерасположение между последними Царями Александром III, Николаем II и кайзером Вильгельмом II. Подобные утверждения являются историческим упрощением.

Отношения между Россией и Германией в начале XX века носили сложный характер. Обе стороны неизменно заявляли о желании поддерживать «самые дружеские отношения», но на деле эти отношения все более и более становились прохладными, что объяснялось глубиной геополитических разногласий двух мировых держав.

Периферийные политические интересы (Балканы, Турция) выдвигались в разряд генеральных, затрагивали престиж, мировой облик каждой из империй. Положение на «задворках Европы» определяло настроение на «парадном дворе». Личное нерасположение монархов лишь усугубляло ситуацию, но не создавало ее.

Кайзер и Царь внешне сохраняли видимость дружеских отношений. Вильгельм II долго тешил себя надеждой, что ему удастся путем личных увещеваний заставить Николая II пересмотреть внешнеполитические ориентации и добиться главной цели - разрушить стратегический союз России с Францией. В этих видах кайзер последовательно отстаивал близкую и сердцу русского царя идею о необходимости тесных, дружественных отношений между Германией и Россией.

Однако то, что конкретно предлагал «дорогой Вилли» «дорогому Ники» (их взаимные обращения в личной переписке) для достижения этой, «жизненно важной цели», в большинстве случаев не соответствовало геополитическим приоритетам, интересам России. Для «истинного сближения», по замыслу кайзера, Россия должна дезавуировать союз с Францией, отказаться от всякого сближения с Англией и обратить свое главное внимание на Восток, в Азию, откуда Европе якобы угрожала «желтая опасность».

Этот излюбленный мотив из уст Вильгельма II звучал постоянно. Правда, оставался «Балканский узел», где у России имелись давние интересы, старые привязанности, исконные исторические цели. На Балканах усилению позиций России противодействовала не только и не столько Турция (Оттоманская империя), но в еще большей степени Австро-Венгрия - ближайший партнер и «исторический союзник» Германии.

Здесь поступиться ничем кайзер не желал. Для Берлина теснейший альянс с Веной являлся краеугольным камнем всей внешнеполитической деятельности. Балканскую тему германский император старался не развивать в своих переговорах и переписке с Царем, прекрасно зная, что она для России является чрезвычайно острой и больной. Предать же забвению этот важнейший клубок европейских противоречий не удалось и именно события на Балканах стали детонатором Первой мировой войны.

Австро-Венгрия при поддержке Германии в начале XX века выказывала явное желание придти на смену Турции на Балканах и полностью подчинить этот район своему влиянию. Для этого надо было сокрушить главное препятствие - независимую Сербию, пользовавшуюся поддержкой России.

Начальник австрийского генерального штаба Конрад фон Хетцендорф в своих воспоминаниях писал: «Наиболее благоприятным моментом для окончательного разрешения сербского вопроса, то есть включения Сербии (в состав Австро-Венгрии - А.Б.), был 1909 год. Мое тогдашнее предложение осуществить это решение, развязав войну, было отклонено, несмотря на проведенные уже в основном военные приготовления» (5). Подобные планы в Вене были отложены, но от них так и не отказались, ожидая другого «благоприятного момента».

Министр иностранных дел в 1910-1916 годах С.Д. Сазонов позднее справедливо заключил: «Каждый раз, что Австро-Германская политика ударяла по славянам, она метила в Россию, стоявшую на страже как славянских, так и своих собственных, жизненных интересов на Балканах. В Вене и в Берлине отлично понимали, что без России никакого Балканского вопроса в двадцатом веке бы не было, и что Сербия и Болгария уже давно перестали бы существовать, как независимые государства» (6).

Ухищрения германского императора не оказывали существенного влияния на русский внешнеполитический курс, одним из важнейших постулатов которого было поддержание, насколько возможно, добрососедских отношений с Германией. Но подобное было возможно лишь при совместных усилиях обеих стран. В Берлине же твердо были уверены, что при сохранении союзнического договора с Францией, Россия не может рассчитывать на дружбу Германии. Противоречия же между ней и Францией были непреодолимы, так как касались территориального спора о районах Эльзаса и Лотарингии, отторгнутых от Франции во время франко-прусской войны.

В Берлине считали, что принадлежность этих территорий рейху не может быть темой никаких обсуждений, а Париж, в самой категорической форме, требовал возврата того, что было добыто в результате «военного насилия». В этом были солидарны все политические партии и все общественные силы Французской республики.

Лишь один раз, как показалось Вильгельму II, его непрестанные воздействия на Царя увенчались успехом и долгожданная цель - разрушение франко-русского союза - близка к достижению. Это произошло в июне 1905 года, когда, во время свидания в финских шхерах, кайзер и Царь подписали так называемый Бьёркский договор.

Общая ситуация для России в тот момент была неблагоприятной. Только недавно, в мае 1905 года, в морском сражении при Цусиме русский флот был разбит, и война с Японией становилась бесперспективной. Внутри же страны с каждым днем множились социальные волнения. И на мировой дипломатической сцене дела не были благоприятны. Франция, заключившая в 1904 году договор с Англией, не оказала практической поддержки России во время дальневосточного кризиса. Российская дипломатия теряла почву под ногами. В правительственных кругах Петербурга царила безрадостная атмосфера.

В этих условиях Царь согласился во время краткосрочного отдыха на яхте встретиться с германским императором, прибывшим в Бьёрке (около Выборга) на своей яхте «Гогенцоллерн». Ничто не сулило никаких осложнений, и встреча походила на обычную, не раз до того происходившую. Но кайзер считал иначе и решил, воспользовавшись тяжелыми политическими условиями, в которых оказалась Россия, сделать непредусмотренный заранее шаг: предложил Царю подписать союзнический договор с Германией.

Это предложение оказалось неожиданным, но сулило выход из дипломатической изоляции. Конечно же, сразу возникла тема о союзе с Францией и кайзер заверил, что в дальнейшем к соглашению может присоединиться и Франция. Император не был столь наивным, чтобы не знать глубины и остроты франко-германских разногласий, но полагал, что поддержание мира в Европе соответствует желаниям всех стран, а существующие проблемы можно будет урегулировать дипломатическими средствами.

Николай II поставил свою подпись под текстом на листе, который «случайно» оказался в кармане кайзера. Вскоре после этого события Вильгельм II, в характерной для него напыщенной манере самовосхваления, описал происшедшее. «Хотите Вы это подписать? Это будет очень милым воспоминанием о нашем свидании», - заметил кайзер, после того как Царь трижды прочитал предложенный текст. Последовал утвердительный ответ Царя.

Происшедшее далее в каюте русской императорской яхты «Полярная Звезда», в изложении германского императора, выглядело следующим образом: «Я открыл чернильницу, подал ему перо, и он подписал «Николай». Затем он передал перо мне, и я тоже подписал. Когда я встал, он, растроганный, заключил меня в свои объятия и сказал: Благодарю Бога! Я благодарю Вас. Это будет иметь самые благоприятные последствия для моей страны и для Вашей». Свершилось! Исполнилось давнее заветное желание «Вилли». Кайзер не скрывает восторга: «Слезы радости наполнили мои глаза, и я подумал: Фридрих Вильгельм III, королева Луиза, дедушка и Николай I, наверное, смотрят на нас в эту минуту и радуются вместе с нами!» (7).

Что же такое подписали два монарха, что, по мнению кайзера, должно было вызвать радость умерших правителей Пруссии и России?

В пункте первом говорилось о том, что каждая из сторон обещает, в случае нападения на другую сторону, прийти на помощь своей союзнице в Европе всеми сухопутными и морскими силами.

Далее стороны обязывались не вступать в сепаратные соглашения с противником одной из сторон. При этом Россия брала на себя обязательство не сообщать Франции о подписанном соглашении до его вступления в силу. Лишь затем Петербург получал право оповестить Францию и побудить ее присоединиться к договору.

В Бьёркском соглашении был очень важный пункт, предоставлявший России свободу дипломатического маневра. Он вступал в силу лишь после того, как Россия подпишет мирный договор с Японией, перспективы заключения которого в июне 1905 года казались весьма туманными.

Вернувшись в Петергоф 11 июля 1905 года, Царь записал в дневнике, что у Него остались «самые лучшие впечатления» от встречи с Вильгельмом (8). Русский монарх впервые испытал подобные чувства после общения с кайзером. Однако перспективе германо-русского союза не суждено было реализоваться.

После того как с соглашением ознакомился русский министр иностранных дел граф В.Н. Ламздорф, а затем, осенью 1905 года, и премьер С.Ю.Витте, они убедили Царя безусловно отказаться от договора, так как это несомненно противоречило интересам Франции, которая ни при каких условиях на союз с Германией не пойдет.

Император Николай II остался верен французскому союзнику и 13 ноября 1905 года отправил Вильгельму II письмо, где сообщал о том, что считает необходимым дополнить договор двусторонней декларацией о неприменении статья 1-й в случае войны Германии с Францией, в отношении которой Россия намеревалась соблюдать принятые договоренности «впредь до образования русско-германо-французского союза».

Подобная постановка вопроса являлась совершенно неприемлемой для Германии и тонко задуманная интрига кайзера потерпела неудачу. Больше никаких попыток заключения русско-германского союза предпринято не было, хотя разговоры о его «желательности» или «нежелательности» не стихали и в России, и в Германии вплоть до начала Первой мировой войны.

Формирование системы военно-политических коалиций не привело и не могло привести к стабильности и долговременному сохранению статус-кво. Имперские претензии ведущих мировых держав, вольно или невольно расшатывали хрупкое европейское равновесие. Хотя с окончания франко-прусской войны и до самого начала XX века на Европейском континенте не случалось военных конфликтов, но напряженность все время существовала. И главным центром опасной нестабильности постоянно оставались Балканы. Именно здесь в начале XX века три раза возникали ситуации, грозившие перерасти в масштабное столкновение мировых лидеров. Четвертый такой кризис, в 1914 году, закончился мировой войной.

В 1908 году возник «Боснийский кризис», когда Австро-Венгрия аннексировала провинции Босния и Герцеговина, населенные сербами. Эти районы формально состояли в зависимости от Турции, которая в этот момент находилась в состоянии хаоса, вызванного революцией. Именно опасения, что эти территории отойдут к Сербии, стало главной причиной решения венского правительства. Обессиленная, не находившая нигде поддержки Турция начала с Австро-Венгрией переговоры и за денежную компенсацию признала состоявшуюся аннексию. Но другие страны балканского полуострова на это согласиться не могли. Особенно сильным возмущение было в Сербии и Черногории, двух государствах, с таким трудом избавившихся от османского порабощения и вновь оказавшихся на передовой линии противостояния мощной экспансии. Эти две страны, населенные православными, издавна пользовались покровительством правительства и моральной поддержкой общественных кругов в России.

Оказать же реальную помощь своим «младшим братьям» Петербург в тот период не мог. После недавней русско-японской войны и внутренней смуты страна еще была слишком слаба, чтобы демонстрировать силу на мировой арене. Дело закончилось устными декларациями, демонстрациями протеста и дипломатическими нотами. Когда 25 марта 1909 года Германия предъявила ультиматум России, требуя признания аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, Николай II поручил министру иностранных дел А.П. Извольскому согласится на это требование, избежав таким образом начала мировой войны (9).

Осенью 1912 года на Балканах возник новый конфликт, опять грозивший перерасти в общеевропейскую войну. К тому времени Турция все еще сохраняла обширные владения на Европейском континенте. Ей принадлежала Албания, южная часть Болгарии (Фракия), северные районы Греции (Эпир) и Македония. Турецкое иго было нестерпимым. В различных пунктах владений все время происходили возмущения, локальные восстания, которые подавлялись турецкими войсками с невероятной жестокостью. Сопредельные государства давно претендовали на «турецкое наследство». Социальные потрясения в Османской империи, ослабление власти Стамбула на местах, как и очевидная не заинтересованность великих держав в поддержке обреченной империи, объединили устремления балканских государств, решивших силой решить старую проблему.

В октябре 1912 года Болгария, Греция, Черногория и Сербия начали военные действия. Союзники выставили против общего врага более чем 600 тысячную армию и уже через несколько дней стало ясно, что Турции надеяться не на что. Ее армия потерпела серию поражений и к началу ноября 1912 года ее остатки укрепились в 40 километрах от Стамбула.

Турция просила мира и взывала к европейским державам, которые начали выказывать признаки беспокойства. Россия не была заинтересована в том, чтобы Болгария, правящие круги которой были настроены антирусски, завладела Стамбулом и стала хозяином Черноморских проливов.

Петербург в жестких выражениях потребовал от Софии приостановить свое наступление. Австрия и стоявшая за ее спиной Германия не могли примириться с усилением Сербии, и австрийские войска начали концентрироваться на границе.

Развитие ситуации внушало общую тревогу. В декабре 1912 года воюющие стороны заключили перемирие. В Лондоне открылась конференция послов ведущих европейских держав, на которой были выработаны условия мира, фиксировавшие сложившуюся политическую ситуацию на Балканах.

В июне 1913 года в том же регионе разгорелся новый конфликт. Победители в Первой балканской войне недолго оставались союзниками и не могли договориться о приемлемом для всех разделе «турецкого наследства».

На этот раз возник альянс против Болгарии, объединивший Сербию, Грецию, Черногорию и их «исконного врага» - Турцию. В числе союзников на этот раз оказалась и Румыния. Каждый из участников коалиции требовал от Болгарии, захватившей год назад обширные районы, территориальных уступок в свою пользу. Болгарский царь Фердинанд I (Кобургский) и его правительство, опираясь на дипломатическую поддержку Берлина и Вены, слышать ничего о пересмотре результатов прошедшей войны. Болгарские войска первыми напали на сербские и греческие позиции 30 июня 1913 года.

В военный конфликт быстро втянулись и другие балканские государства. Болгария сопротивлялась недолго и 29 июля капитулировала. Вскоре был заключен в Бухаресте мирный договор, по которому Болгария теряла значительные территории на Юге, Западе и Севере. Достигнутое равновесие сил на Балканах оказалось временной передышкой, так как результаты двух войн не устраивали и самих непосредственных участников, и их менторов и покровителей в Вене, Берлине, Лондоне и Петербурге.

«Балканский узел» не был развязан, и европейские политики это понимали.

России удалось избежать прямой вовлеченности в балканские дела, благодаря ответственности дипломатии и позиции самого Царя, считавшего, что лучше пойти на уступки, чем рисковать сохранением европейского мира. Хотя, начиная с Боснийского кризиса, русское общественное мнение, как либеральная, так и консервативная печать, все время ратовали за «реальную помощь братьям-славянам». Председатель IV Государственной думы М.В. Родзянко и лидеры крупнейших думских фракций призывали Николая II вмешаться в войну. Но их призывы не возымели действия.

Несмотря на то, что войны за «турецкое наследство» не переросли в общеевропейский конфликт, напряжение на международной арене не проходило. Германия и Франция уже несколько лет реализовывали обширные программы перевооружения, Россия тоже втянулась в эту мировую гонку. Усиливались националистические тенденции. Весной 1913 года германский канцлер Т. Бетман-Гольвег, обосновывая в Рейхстаге необходимость новых кредитов на армию, заявил, что Германии угрожает «славянская волна». Глава правительства лишь повторял своего кайзера, после Первой балканской войны заявившего, что ему представляется неизбежной «борьба славян и германцев».

В отличие от «дорогого Вилли», русский царь придерживался иного мнения и не считал военный конфликт большого масштаба неизбежным. В мае 1913 года Николай II прибыл в Берлин на свадьбу дочери кайзера принцессы Виктории-Луизы, выходившей замуж за герцога Брауншвейгского.

Это был последний визит русского монарха в Германию. Царь имел намерение договориться с Вильгельмом II об улучшении русско-германских отношений. Он провел переговоры с кайзером и заявил ему, что Россия готова отказаться от своих претензий на Черноморские проливы и согласна оставить Турцию в роли «привратника», если Германия, со своей стороны, удержит Австрию от политики захватов на Балканах.

Реакции на эти предложения в Берлине не последовало, а Вильгельм ограничился лишь разглагольствованиями на общие темы. Осенью того же года, принимая в Берлине русскую правительственную делегацию во главе с премьер-министром В.Н. Коковцовым, германский император без обиняков заявил, что видит «надвигающийся конфликт двух рас: романо-славянской и германской». Когда через несколько дней премьер сообщил Царю об этом предсказании кайзера, то тот меланхолически заметил: «На все - воля Божия» (10).

Николай II до самого последнего момента считал, что большой войны в Европе не будет и что усилиями дипломатии, в том числе и династической, можно предотвращать опасное развитие событий. Такой заинтересованный наблюдатель как английский посол в Петербурге позже писал, что «ни разу Царь не обмолвился ни одним словом, которое дало бы повод обвинять его в агрессивных намерениях против Германии. Напротив, он пользовался каждым удобным случаем, чтобы выразить свое искреннее желание жить с нею в хороших отношениях» (11).

О том, что Император России не вынашивал никаких планов войны с Германией и придерживался убеждения, что подобной трагедии - лобового столкновения двух мощных империй - удастся избежать, убедительно подтверждает красноречивый, но малоизвестный факт: на счетах в берлинских банках оставались личные вклады членов царской семьи (12). Однако общий ход мировых событий в целом мало зависел от желаний и настроений «Царя Всея Руси».

К началу 1914 года отчетливо обозначились контуры двух противостоящих военно-политических коалиций, а среди европейских государств наметилась группировка вокруг основных союзных осей: Берлин-Вена и Париж-Лондон-Петербург. Неизбежность войны чувствовалась всеми.

В январе 1914 года русский посол в Токио барон Р.Р. Розен, выступая в Государственном Совете, заявил: «Вам, господа, известно, что уже два десятилетия Европа живет под режимом двух союзов, в которые две непримиримо враждебные державы (имелись в виду Франция и Германия - А.Б.) сумели втянуть остальные большие державы... Единственный выход - либо в устранении этого коренного антагонизма, интересам России совершенно чуждого, либо в вооруженном столкновении, от которого России, всегда верной принятым на себя обязательствам, отклониться будет невозможно. Никому не дано предрешать будущего, но такие чрезвычайные меры, как миллиардный налог на вооружение, свидетельствуют о том, что наступление кризиса является уже не столь далеким. Но, во всяком случае, в одном можно быть уверенным: этот час наступит тогда, когда мы всего меньше его будем ждать» (13).

Все шло так, как должно было идти и изменить судьбы мира могло лишь чудо. Но его не произошло и летом 1914 года началась Первая мировая война.

Александр Боханов ("История России с древнейших времен до конца XX века" (соавт. М.М.Горинов))



1.Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. СПб., 1991. С.408.

2.См.: Бестужев И.В. Борьба в России по вопросам внешней политики. 1906-1910. М., 1961; Игнатьев А.В. Русско-английские отношения накануне первой мировой войны (1908-1914 гг.). М., 1962.

3. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М.,1991. С.78.

4.«Ты всегда в моих мыслях». Письма Георга V Николаю II.// Источник. 1997, N 2. С.25.

5. Hotzendorff von C. Aus mainer Dinstzeit. Wein-Berlin. 1923, Vol. 2. S. 477.

6. Сазонов С.Д. Воспоминания. М., 1991. С.63.

7. Людвиг Э. Последний Гогенцоллерн (Вильгельм II). М., 1991. С.122.

8. Дневники императора Николая II. М., 1992. С.269.

9. Рутыч Н.Н. Думская монархия. СПб., 1993. С.66.

10. Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903-1919 гг. Кн. 2. М., 1992. С.188, 201.

11. Бьюкенен Дж. Указ соч. С.122.

12. В одном из крупнейших частных банкирских учреждений Германии - берлинском банкирском доме «Мендельсон и К» - находились счета пятерых детей Николая II. По данным на 1914 год общая сумма средств составляла 1 819 856 рублей, или почти 4 миллиона германских марок (1 марка=46 копейкам). Царские деньги, вложенные в облигации прусского консолидированного займа, после начала Первой мировой были секвестрованы германскими властями. (См.: ГАРФ. Ф.601. Оп. 1. Д. 2105. Л.10-15.).

13. Ольденбург С.С. Указ.соч. С.492.

 Николай II (серия ЖЗЛ)
 Николай II
 Последний Царь (серия Царский Дом)
 Император Николай II
Николай II

Книга, которая включена в перечень «100 книг», рекомендуемый школьникам к самостоятельному прочтению.

Александр III

"...Эта книга о русском человеке, его мыслях, чувствах, представлениях. Он любил Родину, как свою мать, искренней сыновней любовью всю жизнь. Он всю свою жизнь служил этой Родине. В этом смысле эта книга очень познавательна" - Александр Боханов (ИАС Русская народная линия, 22 января 2013 года).