НИКИ, ДЖОРДЖИ, ВИЛЛИ

Осень 1894 года в России оказалась наполненной важными государственными событиями. Большую часть октября все жадно ловили новости из Ливадии, где боролся со смертью Александр III. С каждым днем Его состояние становилось все хуже и хуже, и 20 октября Он отдал Богу душу.

Сроком на один год был объявлен национальный траур; началась череда похоронных церемоний, закончившаяся 7 ноября погребением усопшего Царя в Петропавловском соборе в Петербурге. Через неделю, 14 ноября, в церкви Зимнего Дворца состоялось бракосочетание молодого монарха Николая II с Александрой Федоровной. Затем новобрачные уехали в Аничков дворец.

Облик нового Царя уже хорошо знали простые смертные. Его портреты украшали правительственные учреждения, были выставлены в витринах магазинов, а открытки с Его изображением продавались повсеместно и в столице, и в других городах. Хотя никаких празднеств в связи с трауром в Петербурге не происходило, но народу на улицах было много, особенно около Аничкова. Все ждали чего-то, и необычное событие действительно произошло.

Вечером из подъезда дворца вышел Царь и отправился пешком по тротуару Невского проспекта. Выглядел как обычный господин: темное пальто, цилиндр, трость в руке. Держался вполне непринужденно. Когда кто-то рискнул сказать Ему: «Здравствуйте, Ваше Величество», то Он любезно улыбнулся и поклонился в ответ.

Моментально образовалась толпа в несколько сот человек, которая молча двинулась следом. Молодой человек, увидав такое, явно сконфузился и решил повернуть назад. Не известно, смог бы Он просто так вернуться, если бы не подоспевшая полиция. Зевак растолкали, дали дорогу, и опрометчивый любитель пеших прогулок быстро скрылся за массивными дверями Аничкова. Толпа же еще долго не расходилась; все только и говорили об увиденном «живом Царе», пересказывали и пересказывали друг другу, обсуждая все до мельчайших подробностей.

Однако публика ошиблась. Тем вечером перед ее взорами престал не молодой Царь, а его двоюродный брат английский принц Георг, герцог Йоркский, будущий король Георг V (1865-1936). Их матери - императрица Мария Федоровна и принцесса Уэльская Александра - были родными сестрами, и их старшие сыновья походили друг на друга с раннего детства.

Когда кузен рассказал Николаю II о случившемся маленьком происшествии, то тот рассмеялся и заметил, что Георг «может теперь время от времени его замещать».

Они не были сверстниками: Георг родился в 1865 году, его русский кузен Ники появился на свет тремя годами позже. В первый раз увиделись в раннем детстве, в 1873 году, когда Николай вместе с родителями два месяца гостил в Англии. От того лета в памяти Николая ничего почти не осталось. Георг же, которого родня в России называла «Джорджи», потом уверял, что хорошо помнил, как Ники строил на берегу острова Уайт, где размещалась королевская резиденция Осборн, песчаные замки и как это Ему плохо удавалось.

Затем кузены встречались много раз в Дании у дедушки и бабушки. У короля Христиана IX и королевы Луизы летом обычно собирались их дети и внуки со всей Европы. Там Георг и Ники стали друзьями; на прогулках и играх были неразлучны. «Дорогой Джорджи» и «мой старина Ники» - так они обращались друг другу в письмах.

В 1893 году внук королевы Виктории Георг женился на Марии, принцессе Текской (1867-1853). На свадьбе присутствовал в качестве почетного гостя Цесаревич Николай, который через год стал и крестным отцом их первенца - принца Георга, будущего английского короля Георга VI (1894-1952).

В 1894 году наметилось еще большее родственное сближение между английским принцем и его русским кузеном. Внучка королевы Виктории Алиса Гессенская (двоюродная сестра Георга) стала невестой Цесаревича. Это случилось 8 апреля в Кобурге, и в тот же день Георг получил телеграмму от счастливого жениха. В ответ герцог Йоркский отправил письмо.

«Мой дорогой старина Ники! Я должен послать тебе всего пару строк, чтобы от всего сердца поздравить тебя с хорошей вестью, что ты телеграфировал мне вчера. Желаю тебе и дорогой Аликс всех радостей и счастья теперь и в будущем. Мне, в самом деле, доставляет удовольствие думать, что все, наконец, устроилось и что великое желание твоего сердца, наконец, сбылось, ведь мне известно, что уже несколько лет ты любишь Аликс и хочешь жениться на ней. Я совершенно уверен, что она будет тебе отличной женой, и что она очаровательна, мила и образована. Я не мог бы тебе пожелать лучшего, когда говорю, что надеюсь, вы вдвоем будете так же счастливы вместе, как мы с Мей. Я также очень рад, что ваша помолвка совершилась в Кобурге, и знаю, что для бабушки было бы величайшим удовольствием присутствовать при этом счастливом событии; она очень любит Аликс, и всегда говорила мне, как она надеялась, что когда-нибудь она выйдет за тебя. Представь себе, вот уже почти год, как ты был здесь. Интересно, когда мы встретимся снова, очень надеюсь, что скоро... Полагаю. Теперь ты несколько дней не вернешься в Петербург. Что будет делать Аликс? Не буду теперь тебе более надоедать, кроме как еще новыми добрыми пожеланиями и, пожалуйста, передай привет всем многочисленным родственникам. Благослови тебя Бог, дорогой Ники. Навеки твой самый любящий кузен Джорджи».

В отличие от Ники, у Алисы Ее кузен вызывал куда меньше симпатии. Она его знала с детства, они практически выросли вместе при дворе королевы Виктории. По Ее представлениям, это был довольно пустой человек, интересы которого ограничивались гонками на яхтах, скачками и коллекционированием марок. Еще была несимпатична его манера за глаза подтрунивать над бабушкой королевой Викторией. Аликс считала такое поведение недопустимым. Принцессу покоробило, когда после Ее помолвки, Георг счел себя вправе обсуждать Ее будущую совместную с Ники жизнь и давать неуместные советы. В начале мая 1894 года в письме Николаю Она с возмущением писала:

«Забыла вчера сказать, что этот глупый Джорджи говорит, что я должна настоять на том, чтобы ты носил высокие каблуки, а сама должна носить совсем низкие. Мэй, по его словам, не хочет менять своих, а он стал носить высокие; в начале было неудобно, а потом их и не замечаешь. Вижу твое лицо, пока ты это читаешь! Будто рост составляет какую-нибудь разницу, а мужчина на высоких каблуках так смешон, и я уверена, что ты никогда этого не сделаешь».

Алиса и став Царицей, не переменила Своего взгляда на кузена Джорджи, хотя прилюдно критически о нем не высказывалась. Он ведь родственник, член династии. В то же время Ее порой коробили бестактности кузена. Например, в конце 1902 года он прислал Ники письмо, где радостью сообщал, что у них родился четвертый сын и бестактно добавил, «я хотел бы, что бы один из них был твой». Он знал, что у них родилось четверо дочерей, он не мог не знать, что появление сына было заветной мечтой, неизбывным желанием. И при этом позволить себе такой добавит, так бездушно уколоть родительские и монаршие чувства!

Она не сомневалась, что у Георга недостаточно развито чувство меры. Для Александры Федоровны это было признаком не очень хорошего тона. Жена Джорджи Мария, которую все звали Мэй, была подстать супругу: на уме только туалеты и балы. Обескураживала и алчность четы герцогов Йоркских. Алиса-Александра на всю жизнь запомнила, как у обоих горели глаза, когда летом 1894 года рассматривали подарки Ей от Ники. Все перетрогали, переглядели по несколько раз, попробовали на вес, оценили. Подарки действительно впечатляли: кольцо с розовой жемчужиной, ожерелье из розового жемчуга, браслет-цепочка с крупным изумрудом, бриллиантовая брошь с сапфиром.

Самое сильное впечатление произвел подарок Царя и Царицы - массивное жемчужное ожерелье, сделанное специально к этому случаю известным петербургским ювелиром Фаберже. Джорджи и Мэй, когда узнали, что оно оценивается в 25 тысяч фунтов стерлингов, аж языком зацокали. Целое состояние! «Какая ты счастливая!»,- услышала от них Алиса. Та ничего не сказала, лишь в душе проснулось сочувствие к своим родственникам. Неужели драгоценности могут осчастливить? Радость дарует совсем другое: сознание, что навеки будешь принадлежать любимому человеку.

Николай же всегда относился к Джоржи с ровной симпатией. Она лишь усилилась после того, как тот весной 1910 года стал английским королем под именем Георга V. Теперь главами двух стран являлись люди, питавшие личное расположение друг к другу. Это было залогом улучшения и межгосударственных отношений, о чем Царю сразу же после восшествия на престол писал и английский кузен-король.

«Мой дражайший Ники! Благодарю от всего сердца за милое письмо; я глубоко тронут тем сочувствием, что ты проявил ко мне в связи с невосполнимой утратой, которую я и моя любимая Страна понесли со смертью моего самого дорогого Папа! Ты, увы!, тоже прошел через все то, что я переживаю сейчас. Последние три недели были ужасны, сердце у меня почти разрывалось, и в то же время мне приходилось выполнять все мои обязанности и нести новые ответственности, и встречаться со столькими людьми по устройству последних скорбных церемоний...

Да, мой дражайший Ники, я надеюсь, что мы всегда будет продолжать нашу старую дружбу, ты знаешь, я неизменен, и я всегда тебя так любил. Да, в самом деле, я знаю, как с самого начала мой дорогой Отец старался сделать все, что мог, чтобы обе наши Страны были вместе, и ты можешь быть уверен, что я буду проявлять такой же интерес к России, как и Он. И что я буду стремиться и трудиться, чтобы улучшить те дружеские отношения, что, к счастью, сложились между нашими Странами. И я знаю, что и ты будешь делать то же самое, и я уверен, что, когда наши два народа будут лучше знать и понимать друг друга, все наши усилия увенчаются успехом...

Надеюсь, дорогой Аликс лучше, пожалуйста, передай ей от меня горячий привет. Надеюсь, время от времени ты будешь писать мне, если у тебя будет нечто особенное сказать мне, если, на твой взгляд, дела будут обстоять не совсем так, как ты пожелаешь.Мэй передает тебе горячий привет. В мыслях я постоянно с тобой. Благослови тебя Бог, мой дорогой старина Ники, и помни, что ты всегда можешь рассчитывать на меня как на своего друга. Навеки твой преданный друг Джорджи».

...У Николая и Александры был еще один родственник, который занимал очень высокое положение, но отношения, с которым требовали немало терпения и сил. Это был германский Император (кайзер) Вильгельм II.

Он родился в 1859 году и был сыном императора Фридриха III и королевы Виктории-Адельгейды, старшей дочери английской королевы Виктории. Фридрих процарствовал всего 99 дней и умер от рака горла 15 июня 1888 года. Тогда его старший сын и наследовал корону Германской империи.

С Царем Николаем II Вильгельм II состоял в дальнем в родстве: его дед Александр II приходился племянником деду Вильгельма Императору Вильгельму I.

Вильгельм II вырос, не ощутив уюта и ласки семьи. Среди семи детей он стал самым нелюбимым сыном матери, которая никогда не скрывала своего нерасположения. Причину непонятой антипатии объясняли по-разному. Некоторые - тяжелейшими родами, чуть не закончившимися смертью Виктории. Другие видели причину в физической ущербности мальчика; при родах у него повредилась левая рука, на всю жизнь оставшаяся парализованной. Но факт оставался фактом: чуть ли ни с колыбели старший сын стал для матери и отца нелюбимым. Их отпрыск платил им тем же.

Принц Вильгельм испытывал плохо скрываемое раздражение при общении с родителями. Его постоянно оскорбляли унизительные характеристики матери и отца по его адресу. Виктория обзывала его «несуразным», «долговязым», «никчемным» (после его восшествия на престол вообще начала именовать сына «чудовищем»). Отец же Фридрих, как и во всем прочем, полностью разделял представления супруги и не раз на публике говорил, что Вильгельм «лишен всяких способностей».

Обида, раздражение, а затем и ненависть все накапливались и накапливались в душе Вильгельма. Антипатию к родителям перенес на все то, что было им близко и дорого. Англию возненавидел столь же сильно, как мать любила. Когда Виктория обращалась к нему по-английски, называя его Вильямом, тот всегда вздрагивал, как от удара хлыста.

К России Вильгельм расположения не испытывал, но к Цесаревичу Николаю относился со снисходительной симпатией. Когда в апреле 1894 году происходила сватовство русского престолонаследника, то кайзер принял в том живейшее участие. Он сам уговаривал свою кузину Алису Гессенскую дать согласие на брак с Ники, хотя одно время носился с идеей выдать на Него свою сестру Маргариту.

Николай же воспринимал Вильгельма с известной иронией и без всякого душевного расположения. Они никогда не вели задушевной переписки, а содержание отправляемых Николаем «дорогому Вилли» писем не выходило за рамки светских норм. В переписке Николай пользовался исключительно английским языком, прекрасно зная, что Вильгельм терпеть не может всего, что связанно с Англией. В свою же очередь кайзер, на протяжении многих лет, используя личную корреспонденцию, старался воздействовать на «дорогого Ники», заставить того действовать в угоду интересам Германской империи. Однако эти ухищрения не приносили желаемых результатов: Вильгельм II в России имел прочную репутацию коварного и лицемерного человека.

Когда Николай Александрович стал Царем, то, невзирая на Свои личные чувства, по соображениям высокой политики, Он обязан был общаться с кайзером. У них регулярно происходили личные встречи, инициировал которые почти всегда кайзер. Однако Николай II всегда старался обставить их как можно камернее, не утраивая шумных межгосударственных визитов. Встречи обычно происходили или во время визита Царя в Дармштадт, который Александра Федоровна первые годы царствования часто навещала, или на яхтах в Балтийском море.

Лишь дважды Николай II наносил непродолжительные официальные визиты в Берлин. Последний раз это случилось за год до начала Первой мировой войны, в мае 1913 года, когда Царь приехал на свадьбу дочери Вильгельма принцессы Виктории-Луизы, выходившей замуж за герцога Брауншвейгского. Однако и за эти два-три дня кайзер успевал так замучить помпезными парадами и приемами, что отбытие из столицы рейха неизменно воспринималось как избавление от тяжелой кабалы.

Александра же Федоровна всю жизнь не просто не любила, а терпеть не могла Своего кузена Вильгельма. Любая встреча с ним для нее становилась физической пыткой. Лицо покрывалось пятнами, учащалось сердцебиение. Когда же у Нее появились дети, то Царица вообще чуть не в обморок падала, когда при встречах кайзер прикасался к Ее отпрыскам. Конечно, в силу династического этикета Она о том говорила лишь в самом узком кругу, но и без монологов антипатию нельзя было не заметить.

Александра Федоровна вообще не любила плохо воспитанных людей, и не делала скидок даже для близких родственников. Своего кузена Вильгельма Она всегда считала взбалмошным и неделикатным. Эти свои нелицеприятные качества тот постоянно выставлял напоказ, совершенно не заботясь о том, какое это произведет впечатление. И это правитель мировой державы! После рождения Алексея, Царь предложил кайзеру, в знак династической и дружбы и межгосударственного согласия, быть крестным отцом новорожденного (подобное предложение получили и другие родственники).

В ответ германский Император прислал счастливым родителям пространное письмо, самое несуразное из всех поступивших родственных поздравлений. «Дорогой Ники! Как мило, что ты подумал предложить мне быть крестным отцом твоего мальчика! Можешь представить, как мы были рады телеграмме, извещающей о его рождении! Хорошо то, чего долго ждут – гласит старая немецкая поговорка, пусть так и будет с этим дорогим малюткой! …Эти строки вместе с моими искреннейшими и сердечными пожеланиями тебе, Аликс, и мальчику передаст Генрих (брат кайзера – А.Б.). Он доставит и кубок в подарок моему маленькому крестнику, которым он, надеюсь, начнет пользоваться, когда осознает, что жажда мужчины утоляется не только молоком! Может быть тогда он обнаружит, что «добрая рюмка водки не повредит в полночный час» – не только «трюизм» и что часто к тому, что «истинна в вине», как поет дворецкий в «Ундине», следует добавить и классические слова нашего великого реформатора, доктора Мартина Лютера: «Кто не любит вино, женщину и песню, на всю жизнь останется дураком». Вот принципы, воспитанным на которых я хотел бы видеть моего крестника!». Да, видно действительно, не зря говорили про кайзера, что он с трудом понимает (и понимает ли вообще), где кончается казарма…

Будучи немкой по рождению, Александра Федоровна всегда презирала напыщенных и ограниченных пруссаков, худшим представителем которых и считала своего кузены Вильгельма. Она с грустью наблюдала, как их господство, прусская разнузданная милитаристская бравада, разрушали страну ее детства, превращая добрую и тихую Германию в военный лагерь, где все и всё подчинялось политическим и военным претензиям династии Гогенцоллернов.

Когда же в 1914 году началась мировая война, а Россия и Германия стали врагами, то бывшая Гессенская принцесса никаких прогерманских чувств не испытывала. Она жалела простых людей, оказавшихся заложниками безумной политики Своего кайзера, переживала за родственников. Особенно душа болела за брата Эрнста-Лудвига, «дорого Эрни», который, хоть и носил титул владетельного герцога Гессенского, но был полностью подчинен Берлину. Она очень боялась, что «подлость Вильгельма» распространится так далеко, что он, лишь бы только досадить Ей лично, отправит Эрни воевать против России. Опасения Царицы не оправдались.

Но в другом своем предчувствии Она оказалась правой: как только загремели первые залпы военных баталий, Александра Федоровна предрекла революцию в Германии и крушение власти ненавистных Гогенцоллернов...

Нелюбовь к Вильгельму - сыну, внуку, кузену, племяннику - объединяла английских и русских родственников.

Королева Виктория, ее дочь Виктория, сын Альберт (Эдуард VII), его жена Александра, внук Георг (Георг V) воспринимали необходимость встречаться и общаться с кайзером как наказание. Когда Вильгельм II присвоил своему английскому кузену, будущего королю Георгу V, почетного звание полковника одного из германских полков, то его мать Александра Уэльская писала сыну: «Итак, мой мальчик Джорджи стал истинным, энергичным, мерзким немецким жандармом в остроконечной каске. Я никогда не думала, что доживу до такого дня».

Царское отношение к «повелителю Германии» по сути, не отличалось от английского. Николай II, как правитель огромной Империи, не мог игнорировать монарха другой великой державы. Держался при неизбежных встречах с неизменной учтивость, хотя даже Ему, человеку огромного самообладания и выдержки, делать это было часто непросто. «Кузен Вилли» почти всегда был «невозможным». Шумный, бесцеремонный, даже «нахрапистый», он умудрялся даже Царя выводить из Себя. Его манеры фельдфебеля, его навязчивые разговоры, его анекдоты, часто скабрезные, над которыми он сам и начинал хохотать, при полном молчании окружающих, все это производило гнетущее впечатление.

У Николая II после встречи с кайзером всегда портилось настроение. Однажды не выдержал и сказал вслух, что «Вильгельма надо связать, как сумасшедшего». Никогда и ни о ком, за всю свою жизнь, Царь публично так уничижительно не отозвался.

Когда в соответствии с династическим этикетом надо было присваивать кайзеру звание адмирала русского флота (Царь уже был адмиралом германского), то Николай II писал матери:

«Я думаю, что, как бы ни было это неприятно, мы должны позволить ему носить наш морской мундир, в особенности после того, как он сделал Меня в прошлом году капитаном собственного флота. От этого тошнит!».

Нелюбовь вызывала и супруга Вильгельма II императрица Августа, урожденная Шлезвиг-Гольштинская принцесса. После визита кайзера в Россию, Царь делился с Марией Федоровной впечатлениями:

«Благодарю Бога, германский визит завершен...Она (жена кайзера - А.Б.) пыталась быть очаровательной, но выглядела весьма безобразно в роскошных платьях, выбранных без вкуса. Шляпы, которые она носила по вечерам, были особенно невозможны».

В отношении кайзера даже взгляды Александры Федоровны и Марии Федоровны совпадали. Такое единомыслие двух Цариц редко наблюдалось.

Мария Федоровна всю жизнь ненавидела пруссаков, а поведение Вильгельма II все время подогревало это чувство. Она ни разу с ним не встретилась. Не могла и не хотела. Она, как и ее покойный супруг, считала кайзера «шалопаем на троне». С такими субъектами у нее ничего не было общего. В его «бесстыдстве» лично смогла убедиться летом 1914 года.

Мария Федоровна тем летом гостила у сестры Александры в Англии, но когда стал назревать мировой конфликт, она немедленно отправилась в Россию. Путь Марии Федоровны пролегал через Германию, и 21 августа была уже в Берлине.

Но здесь случилось непредвиденное: ее поезд отказались пропустить дальше, а Вильгельм II прислал своего представителя, чтобы сообщить старой русской Царице об этом. За несколько часов, что провела в Берлине, как в аду побывала. На платформе стояла мерзкая толпа, которая все время выкрикивала по ее адресу ругательства («Старая обезьяна» было не самым худшим из них).

Кроме отвращения ко всей этой непристойности ничего и не испытывала. Она распорядилась отправиться в Копенгаген, куда и прибыла на следующий день. В этом раз на своей первой родине не задержалась; лишь краткая встреча с племянником королем Христианом X и его женой и скорее, скорее в Россию. Через Швецию и Финляндию она вернулась домой в воскресенье 27 июля.

В октябре 1914 года Мария Федоровна узнала, что немцы заняли и разрушили Спалу (их Спалу!). Возмущению вдовствующей Императрицы не было границ. Несколько утешала мысль, что из дома успели эвакуировать личные предметы царской семьи и, слава Богу, «ни до одной памятной вещи они своими грязными руками не дотронулись».

Как это отличалось от поведения русских, которые, заняв охотничий замок Вильгельма II в Восточной Пруссии, оставили всё в неприкосновенности. Марии Федоровне рассказали, что офицеры, найдя попугая кайзера, несколько дней обучали его грубым словам, которые, как она надеялась, «он не забудет до будущего посещения Вильгельма».

…Дружба английского короля и русского Царя подверглась испытаниям в 1917 году и не выдержала их. Когда Император Николай II был вынужден отречься от престола и вместе с семьей стал заключенным, то английский кузен в начале хотел приютить Царя и Царицу. Когда же понял, что это сопряжено с политическими осложнениями, что для этого надо идти против влиятельных левых сил у себя в стране, то испугался и отрекся от своих русских родственников.

Король Георг V не сделал ровно ничего, что могло бы облегчить участь поверженных Венценосцев. У него не было ни малейшего желания бросать вызов публике, демонстрируя свои человеческие симпатии.

Ни в 1917 году, ни потом английский монарх не проявил интереса к судьбе своих родственников в России. Ему эта история стала «мало интересной». Получив известие о гибели Романовых в Екатеринбурге, Георг V писал своей кузине, сестре Императрицы Александры Федоровны маркизе Виктории Мильфорд-Хевен (Баттенберг):

«Глубоко сочувствую Вам в трагическом конце Вашей дорогой сестры и ее не­винных детей. Но, может быть, для нее самой, кто знает, и луч­ше, что случилось, ибо после смерти дорогого Ники она вряд ли захотела бы жить. А прелестные девочки, может быть, избежали участи еще более худшей, нежели смерть от рук этих чудовищных зверей».

Невольно приходит на ум бессмертный афоризм Ларошфуко: «У нас всегда найдутся силы перенести несчастье другого». Как «повезло» семье последнего Царя: их всех убили вместе! Истинно «королевское» сострадание!

После получения первых, еще неясных сведений о гибели Царя в Екатеринбурге Георг V записал в дневнике 25 июля 1918г.: «Мэй и я присутствовали на службе в русской церкви на Уэлбек-стрит в память дорого Ники, которого, боюсь, расстреляли большевики в прошлом месяце. Мы не могли узнать подробностей, [но] это было грязное убийство. Я был предан Ники, добрейшему из людей, настоящему джентльмену, любившему свою страну и свой народ». Король проявлял себя «истинным джентльменом» лишь на страницах интимного дневника...

Помимо Николая II, Александры Федоровны и их детей в России оставались и другие близкие родственники Виндзоров. Внучка королевы Виктории и кузина Георга V великая княгиня Елизавета Федоровна до апреля 1918 г. находилась в Москве, а затем была выслана на Урал, где в городе Алапаевске и была убита через день после гибели царской семьи. Ни при Временном правительстве, ни позже власти Британии вообще не обнаружили никакого интереса к судьбе княгини.

Однако в одном случае Георг V выказал озабоченность в отношении своей романовской родни. Это касалось матери Императора Николая II и тетки английского короля вдовствующей Императрицы Марии Федоровны. С конца марта 1917 г. Она вместе с дочерьми Ксенией и Ольгой и их семьями находилась в Крыму в имении Ай-Тодор, примерно в 20-ти километрах к югу от Ялты. До осени 1918 г. английские власти проявляли в отношении старой Царицы полную индифферентность, хотя информация из Крыма о тяжелом положении Романовых в Англию и поступала.

Мать Георга V вдовствующая королева Александра очень переживала за сестру, умоляла сына помочь спасти «несчастную Минни», но тот долгие месяцы только выражал «сочувствие» на словах. Желание инициировать какие-либо акции для спасения своей тетушки у короля долго не проявлялось. Лишь в конце 1918 г., когда английская эскадра стояла уже в Стамбуле, ее командующий получил секретное предписание Адмиралтейства провести тайную операцию по вывозу Императрицы и двух Ее дочерей из Крыма. О других Романовых, находившихся к тому времени в Крыму, речи вообще не шло.

21 ноября 1918 г. отряд англичан высадился в районе Ай-Тодора, и его командир встретился с Марией Федоровной. Царица сразу же сообщила, что не собирается тайно, ночью бежать на английском корабле, оставив в Крыму других своих родственников и приближенных, которых англичане спасать не намеревались.

После того прошло еще более четырех тревожных месяцев, прежде чем в конце марта 1919 года у берегов Крыма «открыто» появился английский дредноут «Мальборо». Его капитан получил разрешение Адмиралтейства взять на борт не только Царицу, но и других Романовых, а также всех приближенных, многие месяцы разделявших с Марией Федоровной опасности и невзгоды крымского пребывания. 4 апреля 1919 года старая Царица покинула Крым, а 8 мая она встретилась в Лондоне со своей сестрой Александрой.

Знаки внимания своей тетушке оказал и король Георг V, который вместе с королевой Марией («Мэй») оплачивал счета Царицы в Англии. Это «трогательное великодушие» не было лишь искренним проявлением чувств. Современный английский исследователь пишет: «Нет сомнения, что за финансовой поддержкой Марии со стороны Георга V скрывалось его знание о Ее шкатулке с драгоценностями, которые удалось спасти в Крыму». Последующие события полностью подтверждают данный вывод.

Мария Федоровна вывезла за заграницу личные драгоценности, составлявшие уникальную коллекцию ювелирных украшений. После смерти вдовствующей императрицы 13 октября 1928 года в Дании, Георг V проявил удивительную распорядительность. Сразу же по получении известия в Копенгаген отбыл доверенный человек: по просьбе короля им оказался последний царский министр финансов П.Л.Барк, в то время исполнявший обязанности советника управляющего Британского банка. Его задача сводилась к тому, чтобы «завладеть шкатулкой и отправить ее в Букингэмский дворец».

Барк, запугав дочерей усопшей Царицы возможностью хищений и пропаж, легко добился их согласия на переправку сокровищ в Англию. Тело Марии Федоровны еще не было погребено, а Ее драгоценности тайно, в спешке, но с большими предосторожностями покинули Данию. При этом страховая оценка их составила огромную по тем временам сумму в 200 тыс. фунтов стерлингов.

Английская королева, «питавшая слабость» к ювелирным изделиям, сразу выказала желание купить некоторые предметы. На протяжении последующих лет королева Мария приобрела ряд уникальных вещей из собрания Марии Федоровны, которые ныне являются известнейшими драгоценностями английской королевской семьи, в которых дамы династии блистают по сию пору.

Из числа уникальных отметим лишь четыре вещи. Овальная бриллиантовая брошь с бриллиантовой застежкой, принадлежащая ныне принцессе Кентской, которая была подарена в свое время ее свекрови, принцессе Марине, позже герцогине Кентской, королевой Мэри.

Брошь с огромным овальным сапфиром кабошон, с бриллиантовой застежкой и с подвеской из жемчужины в форме капли, завещанная королевой Мэри своей внучке, королеве Елизавете II, которая часто ее надевает в торжественных случаях.

В этих же целях используется нынешней королевой и бриллиантовая тиара V-образной формы с уникальным сапфиром в центре. Британскому монарху принадлежит и воротник из жемчугов и бриллиантов - подарок королеве Елизавете от бабушки королевы Мэри.

Общее же число драгоценных изделий русского происхождения, находящихся ныне в собственности членов королевской семьи, не поддается определению. Во всяком случае, их количество исчисляется многими десятками предметов. Вопрос о том, сколько было заплачено королевой за романовские сокровища наследникам Царицы, и насколько эта цена являлась адекватной, до сих пор так до конца и не прояснен. Существуют разные мнения, однако никто не оспаривает того факта, что уникальные изделия, даже если они и приобретались, то по средним ценам расхожих вещей ювелирного рынка, что в данном случае означало многократное удешевление их. В любом случае, королю Георгу V и королеве Марии удалось дешево пополнить собрание драгоценностей Английского Королевского Дома за счет своих родственных связей с Романовыми...

Виндзоры до сих пор имеют сильные генетические связи с Царской династией. Отметим главную. Родившийся в 1921 году супруг Елизаветы II герцог Филипп Эдинбургский является прямым потомком императора Николая I (праправнуком). Его бабка - внучка Николая I великая княгиня и греческая королева Ольга Константиновна (1851-1926). Отец же - племянник императрицы Марии Федоровны и кузен Николая II, принц Андрей Греческий (1882-1944), а мать - племянница Императрицы Александры Федоровны Алиса Баттенберг-Маунбэттен (1885-1969). 

Александр Боханов

 Николай II (серия ЖЗЛ)
 Николай II
 Последний Царь (серия Царский Дом)
 Император Николай II
Николай II

Книга, которая включена в перечень «100 книг», рекомендуемый школьникам к самостоятельному прочтению.

Александр III

"...Эта книга о русском человеке, его мыслях, чувствах, представлениях. Он любил Родину, как свою мать, искренней сыновней любовью всю жизнь. Он всю свою жизнь служил этой Родине. В этом смысле эта книга очень познавательна" - Александр Боханов (ИАС Русская народная линия, 22 января 2013 года).