Откуда в стране столько ненависти? Этот вопрос много раз возникал перед императором и часто приходил на ум один и тот же ответ, который ему постоянно подсказывали "знающие люди" из ближайшего окружения. Это заговор кучки социалистов, масонов, евреев, которые, укрывшись в разных заграничных центрах, инспирировали оттуда смуты и волнения. Как было бы все просто, если бы было именно так. Причины лежали внутри страны, они коренились во всем строе российской жизни, в многочисленных напластованиях несуразностей и противоречий, которыми была так богата действительность России.

Летом 1906 года, анализируя неудачу про правительственных сил на выборах в Первую Государственную думу, П.А. Столыпин писал императору: "У нас нет прочно сложившегося мелкого землевладения, которое является на Западе опорой общественности и имущественного консерватизма; крестьянство в большинстве не знает еще частной собственности на землю и, освоившись в условиях своего быта с переделом общинной земли, весьма восприимчиво к мысли о распространении этого начала и на частное землевладение. Нет у нас и тех консервативных общественных сил, которые имеют такое значение в Западной Европе и оказывают там свое могучее влияние на массы, которые, например, в католических частях Германии, сковывают в одну тесную политическую партию самые разнообразные по экономическим интересам разряды населения: и крестьян, и рабочих, и крупных землевладельцев, и представителей промышленности; у нас нет ни прочной и влиятельной на местах аристократии, как в Англии, ни многочисленной зажиточной буржуазии, столь упорно отстаивающей свои имущественные интересы, как во Франции и Германии. При таких данных в России открывается широкий простор проявлению социальных стремлений, не встречающих того отпора, который дает им прочно сложившийся строй на Западе и не без основания представители международного социализма рассматривали иногда Россию как страну, совмещающую наиболее благоприятные условия для проведения в умы и жизнь их учений".

Николай II был убежден, что простой народ, благочестивый и богобоязненный русский крестьянин чтит Бога, а, следовательно, и любит своего государя. Крестьянские волнения он не рассматривал как выступления против "всей системы" и венценосного верховного правителя. Эта вера в искреннюю народную любовь к нему Николай Александрович сохранял всю свою жизнь и не избавился от этой иллюзии даже после отречения. В то же время взаимосвязь между общественным недовольством и неудовлетворительным экономическим положением широких слоев населения Николай II прекрасно осознавал. После 9 января 1905 года, о кровавых событиях которого он горько сожалел, принимая рабочую депутацию, заявил: "Знаю, что не легка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение".

Особенно его занимало неблагополучное положение многомиллионной крестьянской массы, страдавшей от малоземелья. Он считал этот вопрос первостепенным и "несравнимо существенным, чем те гражданские свободы, которые на днях дарованы России. (Речь идет о Манифесте 17 октября.- А.Б.). Правильное и постепенное устройство крестьянства на земле обеспечит действительное спокойствие внутри на много десятков лет". Однако он категорически возражал против всех форм насильственного отчуждения помещичьей земли, считая, что "частная собственность должна оставаться неприкосновенной". Это был важнейший его мировоззренческий принцип, которым он не мог поступиться.

Вместе с тем в 1905 году стало уже окончательно ясно, что для укрепления основ власти нужны преобразования в области крестьянского землевладения и землепользования. Николай II одобрил и поддержал курс столыпинских аграрных реформ, направленных на развитие и укрепление индивидуальных крестьянских хозяйств на свободных землях. О царской поддержке столыпинских преобразований почти никогда не говорят, хотя само их возникновение и осуществление без этого было бы невозможно. О Петре Аркадьевиче царь был очень высокого мнения, считал его крупным государственным деятелем. "Я тебе не могу сказать, как я его полюбил и уважаю",- писал он в конце 1906 года о нем матери.

Царь всегда находился в эпицентре, где перекрещивались интересы многих и многих персонажей из числа тех, кто или действительно играл историческую роль, или тех, кто не был различим на политическом небосклоне, но кто желал потешить свое самолюбие у подножия трона. В почти двадцатитрехлетней истории царствования Николая II обращает на себя внимание одна черта, которая не была характерна для правления ни отца, ни деда, ни прадеда и высвечивающая самым неожиданным образом малоприметные, но весьма существенные стороны личности императора и окружающей его среды.

С первого дня воцарения и буквально до последнего мгновения приближенные всех уровней часто считали возможным использовать свое положение для воздействия на венценосца. Делалось это иногда довольно беззастенчиво. Мотивы и методы были различны: "наставить на путь истинный", "открыть глаза", "предупредить об опасности", "засвидетельствовать свою преданность", "добиться милости", но суть всегда оставалась одна - получить от царя угодное отдельным лицам или группам решение.

Трудно найти в истории России другой пример подобного натиска на верховную власть. Такому положению в большой степени способствовала мягкость и деликатность натуры Николая Александровича, его неспособность сказать резкость или грубость и напомнить своему очередному собеседнику-просителю о том, кто есть кто.

Шумную и порою довольно надоедливую кампанию, от общения с которой царь не мог уклониться, представляли те, кто по праву рождения был вхож в императорские апартаменты: многочисленные члены "Дома Романовых".

Николай Александрович вступил на престол, когда здравствовали влиятельные четыре брата отца : Владимир (1847-1909), Алексей (1850-1908), Сергей (1857-1905), Павел (1860-1919) и двоюродный дед Михаил Николаевич (1832-1909). Кроме Павла, все остальные имели видные должности в государственном управлении. Владимир с 1884 по 1905 годы занимал посты главноуправляющего гвардией и командующего войсками петербургского военного округа. Алексей в 1880-1905 гг. являлся главным начальником флота и морского ведомства; Сергей с 1891по 1905 год был московским генерал-губернатором и командующим войсками московского военного округа, а Михаил Николаевич (сын Николая I) c 1881 по 1905 год исполнял обязанности председателя Государственного Совета.

Воспитанный на правилах почитания старших, Николай II первые годы во многом находился под влиянием старших в роду, хотя далеко не всегда внутренне одобрял навязывавшиеся ему решения, но боялся отказом обидеть дорогих родственников. Недоразумения начались сразу же после воцарения.

Уже 22 октября 1894 года молодой император записал в дневнике: "Происходило брожение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу. Мама, некоторые другие и я находим, что все же лучше сделать ее здесь спокойно, пока еще дорогой Папа под крышей дома; а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере. Это мне кажется совершенно неудобным".

Однако мнение молодого царя не сыграло решающей роли. Дяди, особенно Владимир и Алексей, беззастенчиво использовали уступчивость молодого императора в угоду своему самолюбию и амбициям и часто в определенно корыстных интересах. Безумное и абсурдное "кровавое воскресенье" 9 января 1905 года - во многом результат деятельности первого, а в позорных поражениях русского флота в годы русско-японской войны - большая доля "усилий" второго.

Со временем Николай II преодолел свою неспособность противостоять домогательствам даже ближайших родственников, однако их попытки воздействовать "на милого Ники" не прекращались до самого конца.

В XX веке в составе императорской фамилии имелось несколько параллельных родственных линий, степень родовитости которых определялась их близостью к правящим "александровичам". Были еще "владимировичи", "павловичи", "николаевичи", "константиновичи" и "михайловичи" (последние три ветви - от сыновей Николая I). К 1917 года Российский императорский дом насчитывал более шестидесяти человек.

Наивысший статус родовитости имели великие князья, которых насчитывалось пятнадцать. Приведем полный их состав. Михаил Александрович (брат царя), Кирилл, Борис, Андрей Владимировичи (двоюродные братья Николая II ); Павел Александрович (дядя Николая II), Дмитрий Павлович (двоюродный брат царя), Николай и Дмитрий Константиновичи, Петр и Николай Николаевичи; Николай, Михаил,Георгий, Александр и Сергей (двоюродные дяди царя). Уместно здесь напомнить, что из всех перечисленных лиц лишь семеро великих князей умерли своей смертью в эмиграции, а остальные были убиты созидателями "нового общества".

Различные представители императорской фамилии были связаны матримониальными связями со многими владетельными монархическими домами Европы. В правление Николая II эти узы были столь многочисленны и запутаны, что в них не всегда бывает просто разобраться. Отметим несколько случаев. Женой Владимира и матерью пятерых "владимировичей" была принцесса Мария Мекленбург-Шверинская (1854-1920), принявшая в России имя Марии Павловны ("старшая"); дядя Николая, Сергей состоял в браке ссестрой императрицы Елизаветы Гессенской, в православии - Елизавета Федоровна (1864-1918); Павел был мужем греческой принцессы Александры Георгиевны (1870-1891).

Число кузенов, кузин, племянников, племянниц, не говоря уже о более дальних степенях родства, у последнего императора исчислялось десятками человек. В их числе были лишь несколько близких по духу, тех, с кем император и императрица общались в интимной обстановке. Хотя состав этих особо приближенных лиц именялся со временем, было несколько человек родственников-друзей, остававшихся длительное время. Это дядя Сергей (убитый в феврале 1905 года), дядя Павел, двоюродный дядя Александр Михайлович ("Сандро") и великая княгиня Елизавета Федоровна. Очень тесные и теплые отношения Николай Александрович поддерживал со своими родными сестрами и братом Михаилом. Последнего, наряду с Павлом, Николай II считал верным себе до конца, в то время как в лояльности большинства остальных Романовых стал сомневаться.

Отношения с родственниками отнимали много времени и сил. Без понимания специфического характера этих связей и их большого места в жизни Николая II трудно представить окружающий мир императора. Здесь существовали строгие нормы, своя шкала ценностей, и ближайшим родственникам надлежало жениться или выходить замуж за представителей "владетельных домов", хотя и здесь были исключения. Сестра Ксения после нескольких лет сложных переговоров в 1894 года стала женой своего дальнего родственника великого князя Александра Михайловича. Николай Александрович, тогда еще цесаревич, принимал ближайшее участие в устроении их семейных дел и был тогда убежденным сторонником брака по любви, радостно приветствуя "счастье Ксении", питавшей глубокое чувство к своему будущему мужу, платившему ей взаимностью. Со временем Николай II стал в таких делах руководствоваться исключительно династическими интересами и никакие сентиментальности в этой области уже не одобрял.

Вообще отношения с родней были непременной рутинной обязанностью, вызывавшей далеко не только положительные эмоции.

Судьба представителей правящей фамилии не всегда была счастливой, и им, во имя соображений династического величия, сплошь ирядом приходилось перешагивать через желания, симпатии, наклонности и приносить в жертву политическим интересам собственную жизнь и личное благополучие. Однако постепенно пуританские нравы в среде императорской родни стали испытывать сильный натиск нового времени, несшего с собой более простые и искренние отношения.

Различные брачно-семейные неурядицы с конца XIX века стали обычным явлением в Доме Романовых. Николай Александрович, его жена и мать очень серьезно всегда относились к таким историям, внимательно обсуждали каждый случай и непременно выступали на стороне традиции и престижа власти. Обязательному осуждению подвергались те, кто личные интересы ставил на первый план. Однако осуждение монархом адюльтеров, разводов и мезальянсов ничего не меняло: волна подобных скандалов в царском окружении постоянно нарастала.

Еще когда Николай Александрович был наследником, его двоюродный дядя, великий князь Михаил Михайлович (1861-1929) позволил себе недопустимое: влюбился и женился по любви в 1891 году на внучке А.С.Пушкина графине С.Н. Меренберг, что вызвало гнев его кузена, императора Александра III, заявившего: "Этот брак заключенный наперекор законам нашей страны, требующих моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный и не имеющий места ". Возмущенные таким решением супруги навсегда поселились в Англии, и хотя через десять лет Николай II их простил, в Россию они уже больше не вернулись.

Много неприятностей доставляли последнему царю семейные дела брата Михаила и сестры Ольги. О выборе первого вскользь уже говорилось выше. Николай Александрович был солидарен с матерью в неприятии этого выбора, который, как они были убеждены, умаляют достоинства высшей власти. После получения известия о тайном венчании брата в Вене, царь писал матери 7 ноября 1912 года: "Я собирался написать Тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье и вот Ты уже узнала об этой отвратительной новости... Между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, не ней не женится. И я ему безгранично верил! ...Ему дела нет ни до Твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, который это событие произведет в России.

И в то же время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея дома Романовых!!! Стыдно становится и тяжело". Через несколько дней уже более спокойно продолжал: "Бедный Миша, очевидно, стал на время невменяемым, он думает и мыслит как она прикажет и спорить с ним совершенно напрасно... Она не только читает, но и снимает копии с телеграмм, писем и записок, показывает своим и затем хранит все это в Москве вместес деньгами. * (Отцом избранницы Михаила был присяжный поверенный С.А. Шереметьевский, игравший заметную роль в финансовом мире Москвы). Это такая хитрая и злая бестия, что противно о ней говорить ". Михаилу был воспрещен въезд в Россию, он был уволен от службы, лишен званий, а над его имуществом была учреждена опека. Доброта и отходчивость Николая в этой истории довольно быстро дали о себе знать. После начала первой мировой войны брат императора был прощен и вернулся в Россию.

Отметим еще два случая, имевших в свое время большой резонанс и сильно занимавших последнего самодержца. В 1905 году высшие круги России помимо революционных потрясений волновала и интересовала еще одна тема: брак кузена Николая II , великого князя Кирилла Владимировича (1876-1938), женившегося в том же году без разрешения на своей двоюродной сестре Виктории Федоровне (1876-1936), урожденной принцессе Саксен-Кобург-Готской, которая в 1894 году вышла замуж за брата царицы Эрнеста-Людвига Гессенского, а в 1901 году развелась с ним.

Бравый морской офицер Кирилл Владимирович, участник войны с Японией, в октябре 1905 года был лишен звания флигель-адъютанта (звание члена императорской свиты), исключен со службы, и ему было приказано в 24 часа покинуть Россию. Царь и царица настолько были возмущены поступком родственника, что Николай II даже неофициально обсуждал вопрос о лишении его великокняжеского достоинства. Правда, через несколько лет император сменил гнев на милость. Кирилл был прощен, восстановлен в службе, ему были возвращены звания и должности, а его с женой стали принимать при дворе (после революции, находясь в эмиграции, этот великий князь провозгласил себя императором).

Много лет слухами и сплетнями была окружена личная жизнь дяди Николая II , великого князя Павла Александровича (младшего из шести сыновей императора Александра II), входившего впоследние годы монархии в ближайшее царское окружение.

Этот великий князь заметной политической роли не играл, но имел престижные посты командиров лейб-гвардии конного полкаи гвардейского корпуса. Первым браком был женат на греческой принцессе и имел двоих детей: Дмитрия (1891-1943) и Марию(1890-1977). Павел овдовел, когда ему было всего 31 год. В1893 году он увлекся женой гвардейского офицера Ольгой Валерьяновной Пистолькорс (урожденная Карнович). В доме Пистолькорсов на Большой Морской в Петербурге и на даче в Красном селе часто собирался тогда цвет дворянских фамилий из числа чинов гвардии. Бывал здесь и цесаревич Николай Александрович, питавший симпатии к хозяйке этого салона. Приведем выдержку из одного его писем к ней, относящегося к лету 1893 года: "Милая Мама-Леля! Очень прошу простить меня, но ввиду более раннего моего отъезда в Англию, я не буду иметь удовольствия завтракать у вас в городе, как было условлено раньше. Я тем более сожалею, что завтрак у вас мог бы служить продолжением того прекрасного вечера 8-го июня, который так весело прошел у вас в Красном".

Со временем "дядя Павел и замужняя "Мама-Леля", презрев светские условности, стали появляться вместе на людях. Все это служило темой бесконечных пересудов, но внешне не вызывало нареканий, так как "романтические отношения " сами по себе были в порядке вещей; надо было лишь только блюсти матримониальные каноны. Положение изменилось тогда, когда влюбленные, имевшие к этому времени сына Владимира, "рожденного во грехе", решили узаконить свои отношения.

Все вышеуказанные истории, как и ряд других волновали придворные круги и так или иначе затрагивали династические интересы, к чему последний царь был очень внимателен. Чувство долга и общественная обязанность стоять на страже престижа власти были для него превыше всего и здесь личные симпатии не играли определяющей роли. Будучи примерным семьянином и образцовым отцом, он и в душе не одобрял, как казалось, легкомысленное отношение к супружеским узам и считал такое поведение предосудительным.

Николай II был искренне счастлив в своей семейной жизни, и хотя вокруг императорского дома носилось множество сплетен и слухов, значительная часть которых беззастенчиво фабриковалась "приличными господами" из либеральной среды, он никогда не позволял себе ничего, что могло бы бросить хоть тень на добропорядочный образ его как мужа и отца.

Ранее, в молодости, Николай Александрович вел обычную жизнь для столичных гвардейских офицеров, большая часть которых происходила из известных дворянских семей. Здесь были и пирушки в дружеском кругу, и посещения различных зрелищ, и непременные романтические увлечения. Он любил театр, особенно музыкальный, и его искренне восхищала музыка П.И. Чайковского, почитателем которой остался навсегда. Любимыми сценическими постановками были оперы "Пиковая дама", "Иоланта" и "Евгений Онегин", а балетами - "Щелкунчик", но в первую очередь "Спящая красавица". Эти спектакли он смотрел много раз и всегда испытывал радостное чувство. Интерес к балету сохранил на всю жизнь. В молодости этот интерес носил особый характер: в начале 90-х годов он испытывал серьезное увлечение прима-балериной Императорского Мариинского театра Матильдой Феликсовной Кшесинской (1872-1971). Это был серьезный роман в жизни цесаревича. Продолжался он около двух лет и довольно длительное время служил темой оживленных пересудов в столичном обществе. Хотя встречались возлюбленные скрытно, большей частью на частной квартире "Великолепной Матильды", но сохранить эти встречи в тайне не могли.

На публике, за кулисами после спектакля, или на светском рауте, например, у своего дяди, великого князя Алексея, общеизвестного любителя "муз и граций", Николай Александрович никаких симпатий не высказывал, сохранял ровно-спокойное отношение. Но поздним вечером, особенно зимой 1892-1893 годов, бывал у своей сердечной привязанности чуть ли не ежедневно и часто оставался на всю ночь.

Дневник Николая Александрович позволяет довольно точно установить "хронологию" любовного увлечения молодого наследника престола.

Здесь постоянно встречаются записи такого рода: "В 12 час. отправился к М.К., у которой оставался до 4 час. Хорошо поболтали, посмеялись и повозились"; "отправился к М.К.; провел чудесных три часа с ней"; "Закусывали в 7 1/2 час., как раз в то время начиналась "Спящая красавица" и думы мои были там, так как главным действующим лицом являлась М.К.", "посетил мою М.К., где оставался до 6 часов"; "провел большую часть вечера у М.К."; "отправился к М.К., где ужинал по обыкновению и провел прекрасно время" и т.д.

Об увлечении своего старшего сына скоро узнали родители. Но какое-то время Александр III и Мария Федоровна смотрели на них как на обычные "шалости" молодого человека и не придавали им особого значения. Однако по мере роста сплетен и слухов, царь и особенно царица стали проявлять признаки беспокойства.

Состоялось несколько неприятных объяснений, после которых Николай Александрович прекращал свои визиты и все как будто успокаивалось. Однако через какое-то время отношения цесаревича с танцовщицей, приобретшие характер скандального "моветона", возобновлялись.

Окончательный разрыв наступил лишь в самом конце 1893 года, после категорического требования родителей и их согласия на брак сына по его выбору.

Николай Александрович женился по любви в двадцати шестилетнем возрасте, причем руки своей избранницы, Алисы Гессенской, добивался долго, преодолевая множество препятствий, в том числе и стойкое отсутствие интереса у отца сматерью к этой партии. Симпатии двух молодых людей развивались "крещендо" десять лет - познакомились они на свадьбеСергея Александровича и старшей сестры Алисы, Эллы, в 1884 году.

Через пять лет уже возникли разговоры о помолвке, которая тогда не состоялась . Описывая свое состояние в то время, цесаревич писал своему "дорогому Сандро": "Ты разумеется слышал, что моя помолвка с Аликс Гессенской будто состоялась, но это сущая неправда, это вымысел из ряда городских и газетных сплетен. Я никогда так внутренне не страдал, как эту зиму; даже раньше чем они приехали в город стали ходить слухи об этом, подумай, какое было мое положение перед всеми на вечерах, в особенности когда приходилось танцевать вместе. Она мне чрезвычайно понравилась, такая милая и простая, очень возмужала, если можно так выразиться...".

В течении последующих нескольких лет циркулировали всевозможные предположения о невесте для цесаревича. Назывались и обсуждались потенциальные претендентки чуть ли не из всех владетельных домов Европы (одно время, например, настойчиво говорили о Маргарите Германской, сестре императора Вильгельма).

Брак наследника российской короны - это было крупное политическое событие, затрагивавшее интересы не только России, но имногих других государств. Оно могло внести коррективы в расстановку сил на мировой арене. Сам цесаревич был готов к браку и признался Сандро в 1891 году: "Я знаю, что мне пора жениться, так как я невольно все чаще и чаще начинаю засматриваться на красивенькие лица. При том мне самому ужасно хочется жениться, ощущается потребность свить и устроить свое гнездышко".

Однако всех претенденток отвергал, кроме той, с которой был уже так давно знаком. Отец и мать в конце концов уступили.

В апреле 1894 года наследник поехал в Германию, в Кобург на свадьбу герцогини Саксен - Кобург - Готской (той самой, которая потом стала женой великого князя Кирилла Владимировича) и здесь 8 апреля состоялась помолвка с Алисой Гессен-Дармштадтской.

Это было для Николая Александровича настоящей радостью, и он писал матери: "Милая Мама, я тебе сказать не могу как я счастлив и также как я грустен, что не с вами и не могу обнять Тебя и дорогого милого Папа в эту минуту. Для меня весь свет перевернулся, все, природа, люди, все кажется милым, добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись... хотелось страшно посидеть в уголку одному с моей милой невестой. Она совсем стала другой: веселою и смешной, и разговорчивой, и нежной. Я не знаю, как благодарить Бога за такое его благодеяние".

Свою избранницу Николай Александрович всю жизнь любил и ценил и всегда считал свой брак великим счастьем. Не может не вызывать восхищение то ровное восторженно-любовное отношение, которое питал Николай II к жене на протяжении всего супружества.

Через десять дней после свадьбы записал: "Каждый день что происходит, я благословляю Господа и благодарю его от глубины души за то счастье, каким Он меня наградил! Большего и лучшего благополучия на этой земле человек не в праве иметь. Моя любовь и почитание к дорогой Аликс растет постоянно". Прошло двадесятка лет, и тональность дневниковых признаний не меняется: "Не верится, что сегодня двадцатилетие нашей свадьбы! Редким семейным счастьем Господь благословил нас; лишь бы суметь втечение оставшейся жизни оказаться достойным столь великой Его милости ".

Брак принес четырех дочерей и долгожданного сына Алексея, которого Николай II просто боготворил и с которым занимался каждую свободную минуту. После женитьбы у Николая Александровича стали меняться привычки: из любителя шумных встреч и продолжительных дружеских застолий он постепенно превратился в человека, для которого семья и Бог составляли главное содержание жизни, ее истинный смысл, а душевный покой он обретал в общении с "милой Аликс" и детьми.

С трепетным ожиданием Николай II встречал появление своего первенца, под знаком рождения которого прошел почти весь первый год царствования. Алиса и Николай решили: если будет мальчик, то назовут Павел, а если девочка - Ольгой. Этот выбор имен был согласован с "дорогой мама", которая его одобрила.

Мы не знаем, какое состояние духа было у царицы накануне родов, но в душе молодого императора в это время перемешивались тревога и радость. И, наконец 3 ноября 1894 года в Царском Селе в императорской семье появилась на свет девочка. Вот как описал это событие счастливый отец: "Вечно памятный для меня день, втечение которого я много выстрадал! - писал он в дневнике.- Еще в час ночи у милой Аликс начались боли, которые не давали ей спать. Весь день она пролежала в кровати в сильных мучениях - бедная! Я не мог равнодушно смотреть на нее. Около 2 час. дорогая Мама приехала из Гатчины; втроем с ней и Эллой находились неотступно при Аликс. В 9 час. ровно услышали детский писк и все мы вздохнули свободно! Богом нам посланную дочку при молитве мы назвали Ольгой (имя трижды подчеркнуто. - А.Б.). Когда все волнения прошли и ужасы кончились, началось просто блаженное состояние при сознании о случившемся! Слава Богу, Аликс пережила рождение хорошо и чувствовала себя вечером бодрою".

Рождению следующих дочерей Николай Александрович всегда радовался, но реагировал на эти события уже значительно спокойней. И лишь появление пятого ребенка, сына Алексея, опять стало для отца радостным потрясением. "Незабвенный великий день для нас, в который так явно посетила нас милость Божья, - свидетельствовал царь 30 июля 1904 года в дневнике.- В 1 1/4 дня у Аликс родился сын, которого при молитве нарекли Алексеем. Все произошло замечательно скоро, для меня, по крайней мере. Утром побывал как всегда у Мама, затем принял доклад Коковцова и раненого при Вафангоу арт. офицера Клепикова. Она уже была наверху и полчаса спустя произошло это счастливое событие. Нет слов, чтобы суметь отблагодарить Бога за ниспосланное Им утешение в эту годину трудных испытаний! Дорогая Аликс чувствовала себя очень хорошо. Мама приехала в 2 часа и долго просидела сомною, до первого свидания с новым внуком. В 5 час. поехал к молебну с детьми, к которому собралось все семейство. Писал массу телеграмм". Легко догадаться, что эта радость была вызвана не только естественным чувством отца, получившего известие о рождении сына. На свет появился наследник престола, человек, к которому должно перейти вековое "семейное дело Романовых" - управление великой империей.

По существующей традиции Алексея Николаевича с малолетства приобщали к государственным занятиям монархов, и цесаревич присутствовал на приемах, парадах, смотрах еще тогда,когда не начал говорить и ходить. В годы мировой войны он уже неоднократно сопровождал отца в Ставку и выезжал в различные действующие воинские подразделения. В октябре 1915 году, как сказано в приказе, "за посещение армий Юго-западного фронтавблизи боевых позиций" ему даже была пожалована Георгиевская медаль 4-й степени. В мае 1916 года цесаревич получил свой первый и последний воинский чин - был произведен в ефрейторы.

Общение с Алексеем было для Николая II всегда радостным занятием.

Хотя этот ребенок и рос болезненным, но не был капризным и отличался живым умом, непоседливостью, упрямством и шаловливостью. Родители боролись с двумя последними качествами, но в душе, особенно отец, всегда радовались проделкам и забавам сына и относились к ним снисходительно.

Маленький принц был ласковым сыном, которого очень любили родители и сестры. Все были обеспокоены его здоровьем и считали необходимым заниматься его воспитанием, что мальчика часто тяготило. Особенно он любил общаться с отцом, с которым они ловили рыбу, катались на лодках, пекли на костре картошку и яблоки, зимой обязательно строили в царскосельском парке ледяную башню, такими интересными и приятными для мальчика вещами.

Когда с отцом бывали в разлуке, а в годы мировой войны это происходило много раз, он очень скучал и почти каждый день писал. Приведем несколько его писем (уже с десяти лет наследник писал хорошо по-русски и по-французски).

"Дорогой Папа. Сегодня я долго катался на моторе и много правил. Я очень хочу видеть Тебя. Да хранит Тебя Бог. Любящий Тебя Алексей" (24 сентября 1914 г.); "Милый душка Папа. Очень я обрадовался, когда узнал, что мы победили. Я чувствую себя хорошо. Как ты поживаешь? Пиши! Да хранит тебя Бог! Целую Тебя. Алексей" (25 октября 1914 г.); "Дорогой мой Папа! У нас погода поганая. Холод такой, что вода вся замерзла. Изредка идет снег. Башня цела, но свод уже растаял. Вчера я получил интересный подарок: мне прислал один офицер из действующей армии стальную стрелу. Я теперь читаю очень интересную книгу про Петра Великого, которую мне подарила Мама. Все, слава Богу, здоровы. Да хранит Тебя Бог. Любящий Тебя Алексей (16 апреля 1915г.). "Дорогой Папа! Башня еще больше обвалилась. Грязи много.

Вчера я с Мама и сестрами был у Ани (Вырубовой. - А.Б.). Там были два акробата - отец с сыном, две девочки, которые играли на ксилофоне и фокусник. Еще пела одна дама, а потом играли на балалайках раненые. Это все продолжалось полтора часа. Надеюсь,что приедешь к Пасхе! Кланяйся всем и, если дедушка там (министр двора В.Б.Фредерикс.- А.Б.), то и ему. Да хранит Тебя Господь Бог. Любящий Тебя и целующий Тебя покорный сын Алексей (22 марта 1916 г.) [64].

В приведенных строках нельзя не заметить глубокое религиозное чувство, присущее Алексею, что было характерно и для других членов царской семьи. Их так же отличала и удивительная человеческая симпатия и уважение друг к другу, и не существуетникаких свидетельств того, что этот мир хоть единожды был нарушен ссорой или размолвкой. В этой атмосфере взаимного согласия и покоя Николай Александрович всегда отдыхал душой и черпал здесь силы для своих многотрудных и постоянных обязанностей.

Обязательным элементом жизни в Царском стали продолжительные прогулки главы семейства с кем-нибудь из дочерей по живописным паркам и совместные посещения с детьми различных мероприятий. Когда же выдавался семейный вечер, то они проводили его, как правило, все вместе за чтением вслух (в большинстве случаев читал сам Николай Александрович) или художественной литературы, или религиозно-духовной, собязательным обсуждением прочитанного.

Вне семьи откровенных и близких общений было всегда мало, а в последние годы их уже почти не оставалось совсем. Великий князь Николай Михайлович (двоюродный дядя Николая II) писал в этой связи, что "после 23 лет царствования Николай II не оставил ни одного друга среди своих родных, ни в высшем обществе, ни в среде приближенных". Утверждение отчасти верно. Это есть удел многих политических деятелей. Уникальность данного случая лишь в том, что сознание последнего российского императора, как, пожалуй, ни у кого среди главных персонажей мировой истории начала XX века, было целиком погружено в религию, в православие, озарявшее жизнь особым светом.

И все же несколько друзей у самодержца было. Последние годы им явился офицер, а затем командир императорской яхты "Штандарт", капитан первого ранга и флигель-адъютант (с 1912 года) Николай Павлович Саблин, которого царь и царица искренне любили и ценили, и который держался рядом с ними достаточно независимо. Человек он был спокойный, уравновешенный, и царская чета охотно и часто с ним общалась, тем более, что он никогда не затрагивал острых политических вопросов и не разговаривал на неприятные темы. В январе 1916 года, имея в виду Н.П.Саблина, царица заметила: "У нас так мало истинных друзей,а из них он - самый близкий". Близость безродного офицера к царской семье многих удивляла; эти отношения порождали различные пересуды. Однако никакой тайной подоплеки здесь не было. Все дело было лишь в том, что Николай и Александра видели в нем простого и преданного им человека, а именно таких людей они искали и особенно ценили в последние годы. Сам Н.П. Саблин- человек весьма небогатый, никогда не имел и не искал никаких преимуществ от этого "высочайшего знакомства", но после начала революции никак не засвидетельствовал своей преданности развенчанным самодержцам.

…Начиная с марта 1917 года, газеты переполнила скандальная ин-формация о поверженных правителях. И чего только не писали, ти-ражируя самый безумный вымысел. Русская печать и русская журна-листика не выдержали достойно «экзамен свободой». Те весенние месяцы 1917 года страницы газет заполнила «горячая информация» о царе и его окружении, почти сплошь лживая. Лгали не только многочисленные газетки и листки эсеро-большевисткой ориентации и бульварные издания. Этим промыслом охотного занимались и «гранды» отечественной прессы: «Русское слово», «Речь», «Утро России», «Русские ведомости»...

На страницах «самых респектабельных и серьезных» газет можно было прочитать о том, как царица работала в пользу Германии, что существовала целая система передачи оперативно-стратегических данных из Петрограда в Берлин, о том, как «пьяный Распутин» назначал и смещал высших должностных лиц, какими венерическими болезнями страдали сановники империи, в каких оргиях участвовали приближенные царя. О многом другом подобном писали и писали, смаковали и возмущались без конца. Никто ничего не доказывал, и ни за что не отвечал, и не нес даже моральной ответственности. Многие эти клеветнические измышления дожили до наших дней. После отлучения императора от власти в стране «зацвели цветы свободы»! Возник кабинет князя Г.Е.Львова, куда вошли известнейшие «этуали прогрессивной общественности», так долго и так страстно разоблачавшие режим павшей монархи. Убожество этого синклита стало достойным финалом скабрезно-кровавого анекдота под названием «русское освободительное движение». Милюков, Гучков, Шингарев, Коновалов, Керенский, В.Н.Львов... Все - «первые номера», имена которые гремели и сотрясали. И сотрясли.

Забегали, заволновались, когда выяснилось, что царская власть доживает срок. Некоторые в последнюю минуту стали носиться с абсурдной идеей регентства, и все их судорожные усилия здесь лишь показали, насколько плохо они знали и свою страну, и свой народ и ту власть, для свержения которой сделали все возможное и невозможное. Понадобились лишь какие-то исторические мгновения, чтобы со всей очевидностью стало ясно, что в России либералы есть, а либерализма нет. Политически значимой, конструктивной и социально весомой либеральной политической величины просто не существовало.

Стало проясняться и другое: те, кто считал себя либералом и конституционалистом (октябристко-кадетско-прогрессистский сегмент) имели возможность заседать в русском парламенте лишь потому, что власть ввела систему цензовых выборов, ту систему, которая и позволяла попасть в Государственную Думу, опираясь лишь на группку единомышленников. Установление «широкой демократической выборной процедуры», о чем так много говорили и чего так на словах желали, вынесло бы смертельный приговор либерализму как политическому течению. (И в конце 1917 г., на выборах в Учредительное Собрание, либералы получили считанные проценты – максимум, на что могли рассчитывать в самом благоприятном случае).

Если бы в 1905 г. у власти не хватило бы упорства, и она бы пошла дальше того, на что реально пошла в области политических новаций, то не исключено, что возникло бы правительство, скажем, во главе со знатоком римского права профессором председателем Первой Думы Сергеем Муромцевым. Он был такой умный, такой честный, такой «душка»! Он был «за свободу»! Но этот кабинет, эта либерально-кадетская интермедия, вряд ли имела иную судьбу, чем случилась с кабинетом князя Львова в 1917 г. И бежать за границу всем этим «выразителям чаяний несчастной России» пришлось бы значительно раньше. Историческая же заслуга именно Николая II состоит в том, что он на двенадцать лет продлил жизнь России.

Тогда, в 1905 г., хулители не уразумели истины, которая оставалась таковой и через десяток лет: у них, у всей этой шумной «общественности» есть шанс жить и шуметь лишь при «самодержавной деспотии», что они могут выжить лишь оставаясь в буквальном смысле «оппозицией при Его Величестве», что их судьба неразрывно связана с судьбой монархического авторитаризма. Но они все сделали для дискредитации национально-монархического начала. Когда Гучков тиражировал якобы письма императрицы Александры Федоровны, где прозрачно намекалось на интимную близость между ней и Распутиным, когда Милюков лгал с трибуны Государственной Думы, обвиняя правительство в государственной измене, когда Рябушинский бросал в лицо премьеру незабвенное «пью за народ, а не за правительство», когда Керенский громил на всю страну «распутинское самодержавие», когда многие другие винили и клеймили власть и ее носителей лишь только за то, что это власть, то, что же не ведали, что творят? Ведали. Знали. Но они прекрасно понимали и другое. Никакое серьезно наказание в «царстве самовластья» им не грозит. И распаляли свое воображение, зажигали души своих сподвижников «праведным гневом» непримиримой ненависти. В этом своем маниакальном «кипении и горении» игнорировали одну очевидность: при авторитарной системе сила власти и престиж власти вещи неразрывные. Умаление престижа неизбежно вела к ослаблению того, на чем держался не просто «режим», а вся отечественная государственность и культура. И в этом смысле Павел Милюков (это имя используется лишь как титул мировоззрения, стратегии и тактики салонно-либеральной фракции) повинен в крушении России, и во всем последующим отнюдь не меньше, чем Владимир Ленин. Либера-лизм объективно в России играл и сыграл роль передового отряда радикализма, проложив последнему дорогу к рычагам власти.

Конечно, кто же будет спорить с тем, что по меркам европейской политической культуры конца XIX-начала XX вв. самодержавная система была архаичной, являлась продуктом эпохи, оставшейся позади у большинства западноевропейских стран. Естественно, что «в благоустроенном доме» - правовом государстве жить комфортней. Но, признавая подобную аксиому, необходимо признавать и другую: любая система имеет право на существование лишь там, где она исторически обусловлена, где существуют необходимые возможности для ее реализации. В России подобные условия не успели сложиться ни в 1905 г., ни даже в 1917 г. Они, эти условия, уже начали возникать, но мера их была недостаточной для безусловной репродукции западной правовой модели. Но за эволюцию ратовали лишь представители «реакционной власти»: Николай II, П.А.Столыпин. Либералы же и прогрессисты хотели всего и сразу, хотели значительно больше того, что могли удержать в своих дряблых руках.

Надеяться же на то, что в России некий декларативный Основной Закон станет нормой жизни, что отмена административно-иерархической власти утвердит сказочные «Либерте, Эгалите и Фратерните», на это могли рассчитывать лишь люди с буйно-богатой фантазией. «Властители дум» видели Свободу в облике Прекрасной Дамы, а когда же вместо этого столкнулись с полупьяным матросом, то содрогнулись, оцепенели, а, придя в себя, забыв обо всех своих принципах и декларациях, стали ратовать «за сильную власть», «за наведение порядка», начали грезить о сильной руке. И такая сила действительно пришла к управлению страной. Но эта была уже другая страна, где не нашлось места никому из тех, кто слыл законодателем общественной моды и настроений в дореволюционной России. Потом уже, вдалеке от России, размышляя о прошлом, некоторые сделают удивительные открытия. Семен Франк, например, написал: «Замечательной, в сущности, общеизвестной, но во всем своем значении не оцененной особенностью русского общественного-государственного строя было то, что в народном сознании и народной вере была непосредственно укреплена только сама верховная власть - власть царя; все же остальное - сословные отношения, местное самоуправление, суд, администрация, крупная промышленность, банки, вся утонченная культура образованных классов, литература и искусство, университеты, консерватории, академии, все это в том или ином отношении держалось лишь косвенно, силою царской власти, и не имело непосредственных корней в народном сознании. Глубоко в недрах исторической почвы, в последних религиозных глубинах народной души было укреплено корнями - казалось, незыблемо - могучее древо монархии; все остальное, что было в России, - вся правовая, общественная, бытовая и духовная культура произрастала из ее ствола и держалась только им; ...Неудивительно, что с крушением монархии рухнуло сразу и все остальное - вся русская общественность и культура - ибо мужицкой России она была непонятна , чужда и - по его сознанию - не нужна» .

Прошли многие десятилетия, давно ушли живые свидетели, заросли могилы, а многие авторы и поныне все еще продолжают писать русскую историю или «по Ленину» или «по Милюкову», что по сути дела - две ипостаси одной мировоззренческой модели.

Истинную Россию знали и понимали русские монархисты задолго до крушения и первый среди них - Николай II. В декабре 1904 г. князь П.Н.Трубецкой услышал от монарха следующее: «Мужик конституции не поймет, а поймет только одно, что царю связали руки, а тогда - я вас поздравляю, господа!». Это знание базировалось на глубоком чувстве, на интуиции, которые всегда отличали православного человека от атеиста и прагматика. Выросший в атмосфере патриархальной русской семьи, последний царь с младенчества усвоил принципы Любви и Веры, которым оставался предан до конца.

Это был по настоящему православный человек, у алтаря, в молитве соединявшийся с другими русскими, с миллионами простых мужиков и баб, так же честно и бесхитростно уповавшими на Бога, так же надеявшимися на Его милость.

Царь был таким, каким был, и народ был таким, каким был. Страна и люди ее могли воспринимать то, что могли, а не то, что хотели силой навязать носители европейского политического просвещения и утомленного русского интеллекта.

Поразительно, насколько отечественные либералы были далеки от критической самооценки собственных взглядов и деятельности даже тогда, когда со всей очевидностью обрисовалась нежизненность всех их призывов, представлений и дел. Лишь единицы находили в себе мужество подняться над мелкими сиюминутными политическим амбициями и гово-рить то, что никогда не признавалось в среде «европейцев и джентльменов».

Летом 1918 года Петр Струве написал: «Один из замечательнейших и по практически-политической и по теоретически социологической поучительности и значительности уроков русской революции представляет открытие, в какой мере «режим» низвергнутой монархии, с одной стороны, был технически удовлетворителен, а с другой - в какой мере самые недостатки этого режима коренились не в порядках и учреждениях, не в «бюрократии», «полиции», «самодержавии», как гласили общепринятые объяснения, а в нравах народа, или всей общественной среды, которые отчасти в известных границах даже сдерживались порядками и учреждениями».

В России всегда имелось слишком много уникального, эндемичного и эта неповторимость в конечном итоге и сотворила судьбу России. Любой мало-мальски ответственный политик не имел права игнорировать реальность и выдавать желаемое за действительное. Правители это понимали. Даже Александр II, которого потом традиционно противопоставляли сыну и внуку, в своем завещании, составленном в конце 1876 года, после многолетних опытов по коренному реформированию, обращаюсь к наследнику престола восклицал: «Заклинаю Его, не увлекаться модными теориями, пещись о постоянно его (Отечества - А.Б.) развитии, основанном на любви к Богу и на законе. Он не должен за-бывать, что могущество России основано на единстве Государства, а потому все, что может клониться в потрясению всего единства и к отдельному развитию различных народностей для нее пагубно и не должно быть допускаемо».

Как верно и просто сказано. Любовь к Богу и Закон, который всегда в России являлся волей Государя. Но в кругах «образованного общества» в начале XX века эти вещи ценностями больше не являлись. Здесь не было Бога, и не было никакого уважения к Русскому Закону.

Николай II являлся настоящим русским человеком. Русским не в вульгарно-генетическом смысле, а по своей душевной организации, по строю своих мыслей, представлений, чувств. В этой русскости заключена непреходящая притягательность образа этого человека и правителя. Всем сердцем чувствовал боли и нужды страны. Во имя России последний монарх неоднократно переступал через собственное «Я» и принимал новые реальности, которые далеко не всегда соответствовали личным желаниям и устоявшимся представлениям.

…Когда пал Царь, то на Земле Русской многие забыли и Бога. Самое недопустимое становилось дозволенным; самое грубое, темное, звериное начало вылезать на передний план. Жизнь в стране начала приобретать те очертания, тот характер, который только и могла приобрести. Парадоксальный Василий Розанов выразил это бессмертной метафорой: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. Представление окончилось. Публика встала. Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось».

Последний царь всегда помнил слова Спасителя, наставлявшего: «Претерпевший же до конца спасется» (Матф.24.13). Николай II и царская семья испили горькую чащу своей судьбы до дна. Они испытали все мыслимые и немыслимые несчастья и разочарования и при жизни, и после смерти. И даже самые лютые враги не смогли бы ничего уже добавить. Трагедией своей жизни и смерти император искупил свои вольные или невольные, действительные или мнимые ошибки и заблуждения. Он не нуждается в нашем прощении. Мертвым почести и признание не нужны. Правда нужна живым, тем, кто хочет национально самоидентифицироваться, понять свое происхождение и предназначение в этом мире, тем, кто жаждет благополучия свой Родине.

 Николай II (серия ЖЗЛ)
 Николай II
 Последний Царь (серия Царский Дом)
 Император Николай II
Николай II

Книга, которая включена в перечень «100 книг», рекомендуемый школьникам к самостоятельному прочтению.

Александр III

"...Эта книга о русском человеке, его мыслях, чувствах, представлениях. Он любил Родину, как свою мать, искренней сыновней любовью всю жизнь. Он всю свою жизнь служил этой Родине. В этом смысле эта книга очень познавательна" - Александр Боханов (ИАС Русская народная линия, 22 января 2013 года).