В понедельник вечером 27 апреля 2015 года спецборт из Франции с прахом великого князя Николая Николаевича Романова (младшего)1 и его супруги Анастасии Николаевны совершил посадку на подмосковном аэродроме Чкаловский… 

На Западе Балканского полуострова, в скалистых неприступных горах, затерялось государство Черногория. На протяжении нескольких веков жители этой небольшой страны выдерживали натиск турок, подчинивших своему владычеству в XV-XVI веках народы, населявшие Балканы; но хозяевами Черногории султаны в Стамбуле так и не стали.

Черногорцы исповедовали Православие, и Россия всегда с сочувствием относилась к своим далеким братьям по вере, мужественно выдерживавшим натиск турок-мусульман.

Еще при Петре I возникли первые межгосударственные связи, и черногорцы вместе с Россией участвовали в военных действиях против Турции. В последующем Царская Империя оказывала финансовую и дипломатическую поддержку далекому княжеству.

В XIX веке между двумя православными государствами установились прочные отношения, а правящие фамилии породнились.

В Черногории Князем-Правителем («Господарем») в 1860 году стал девятнадцатилетний Николай Петрович (1841-1921) из Династии Негошей, правившей с XVII века. В том же году черногорский владыка женился на тринадцатилетней (!) Милене Петровне Вукович (1847-1923), дочери местного воеводы.

Князь Николай Негош (с 1910 года - Король) занимал пост правителя почти шестьдесят лет и стал известным политическим деятелем Европы. Он был Монархом в маленьком, удаленным от всех и всего княжестве.

Центр княжества (Королевства) город Цетинье больше походил на горное селение, чем на столицу европейского государства. В конце XIX века здесь проживало всего около 15 тысяч жителей. В это дикое «орлиное гнездо» приличных гостей и приглашать было совестно...

Известность и влияние Черногорскому Князю принесло другое: браки его детей. Их у него и Милены родилось двенадцать. Для некоторых из них энергичному отцу удалось сыскать такие брачные партии, о которых могли лишь мечтать представители самых именитых царствующих фамилий.

Наследный князь Черногории Данило (1871-1939) в 1899 году женился на принцессе Мекленбург-Стрелицкой Ютте, принявший в православии имя Милены (1880-1946). Старшая дочь Зорка (1864-1890) с 1883 года состояла в браке с сербским принцем Петром I Карагеоргиевичем, с 1903 года - Королем Сербии.

Дочь Елена (1873-1952) в 1896 году вышла замуж за итальянского наследного принца, ставшего в 1900 году Королем Италии под именем Виктора-Эммауила III (1869-1952), а Елена - Королевой. Дочь Анна (1874-1935) с 1897 года - жена князя Франца Иосифа Баттенберга (1861-1924), брата князя Болгарии Александра I.

Две же другие дочери - Милица (1866-1951) и Станислава (1867-1935), выйдя замуж за внуков Императора Николая I, стали членами Дома Романовых. Они единственные нерусские Великие княгини, родившиеся православными.

Петюша и Милица

Путь от нищего и полудикого Цетинье до блестящей столицы Российской Империи был для черногорок непрост. В начале они учились в Смольном институте в Петербурге.

Это, основанное Екатериной II учебное заведение, предназначалось для барышень из благородных фамилий и всегда действовало под патронажем императриц. В уставе института говорилось, что его цель образование «добрых жен и полезных матерей».

Две черногорские принцессы и должны были стать таковыми. Обе окончили Смольный среди первых и обе, в один и тот же месяц и год, - август1889 - вышли замуж.

Милицу «цепи Гименея» соединили с Великим князем Петром Николаевичем (1864-1931), вторым сыном Великого князя Николая Николаевича (Старшего). «Петюша» был тихим, не блиставшим ни внешностью, ни умом человеком. Вся его юность прошла под впечатлением чудовищного разлада между родителями.

Мать его, Великую княгиню Александру Петровну супруг выгнал из дома и младший сын в юности ее почти и не видел. Родитель его к тому времени открыто уже жил с бывшей балериной Числовой и запретил встречаться с матерью, которую иначе как «этой женщиной» не называл.

Петр начал службу в 1884 году в Лейб-гвардии Драгунском полку, но через несколько лет у него обнаружился туберкулез, и военную службу пришлось оставить. Начались продолжительные поездки на лечения на курорты и в России, и за границей. Особенно ему подходил климат Египта, где Великий князь с женой Милицей проживал подолгу. Там он увлекся архитектурой; позже, когда он почти излечился от туберкулеза, Николай II назначил его генерал-инспектором по инженерной части армии.

На Южном берегу Крыма, в трех верстах от Царской Ливадии, в имении Дюльбер двоюродный дядя Николая II Петр Николаевич построил огромную виллу, в так называемом, «мавританском стиле», насчитывавшую более ста комнат. Здесь «Петюша» со своей «ненаглядной Милицей» и проводил каждый год по несколько месяцев.

У Петра и Милицы родилось четверо детей: Марина (1892-1981), Роман (1896-1978), Надежда (1898-1988), Софья (1899). Последняя девочка скончалась при родах, все же остальные потомки прожили долго.

После революции 1917 года дети вместе с родителями благополучно выбрались из России и умерли в изгнании: Марина в 1981 году в Ницце, Роман в 1978 году в Риме, а Надежда в 1988 году в местечке Шантильи во Франции.

За границей находиться и могилы родителей: в Каннах на Лазурном берегу в православной церкви Михаила Архангела покоится прах Петра и Милицы.

При жизни Великий князь Петр Николаевич внук Николая I и двоюродный дядя Николая II заметной роли ни в династической, ни в светской жизни не играл. Супруга же его одно время имела некоторое влияние при Дворе Последнего Царя.

Милица считала себя чрезвычайно образованной и умной, и эта самоуверенное самомнение позволяло Великой княгине свысока смотреть на большинство своих русских родственников. Она с юных лет отличалась крайним мистицизмом. Не религиозностью, в обычном смысле этого слова, а именно мистицизмом: склонностью поклоняться всему загадочному и сверхъестественному, что обычный разум и традиционные верования не объясняли, или как, ей казалось, «объясняли недостаточно».

Она искала разгадки «тайн бытия» в сочинениях восточных мистиков (специально изучала язык фарси, чтобы их читать в подлиннике), в оккультизме и спиритизме. Умудрилась даже получить в Париже диплом на звание почетного доктора алхимии...

Ее единственный сын Роман в детстве страдал приступами «падучей» (эпилепсии) и Милица, с присущей всем уроженкам «черногорского гнезда» энергией, принялась искать свои пути преодоления недуга. Во Франции она познакомилась со спиритом и магнетизером неким мсье Филиппом (1849-1905), который провел серию сеансов, и приступы у Романа почти прекратились. Загадочный «кудесник из Лиона» покорил ум и сердце великой княгини – урожденной черногорской принцессы.

Господин Филипп (полное его имя Низье-Вашоль Филипп), родился в 1849 году в местечке Луазье в Савойе. В двадцатилетнем возрасте он обосновался в городе Лионе. Учился в частном заведении аббата Шевелье, а затем поступил на медицинский факультет Лионского университета. Одновременно он постигал тайны оккультных наук под руководством известного во Франции «метра Папюса». (Согласно полицейским данным, «доктор Папюс», «являлся евреем Жераром Энкоссом, возглавлявшим Верховный совет оккультистического Ордена Мартинистов»).

Филипп быстро обнаружил в себе «чрезвычайные способности» и начал заниматься медицинской практикой, за что и был изгнан из стен университета. Врачебного диплома он так и не получил. Это доставляло ему массу неудобств, так как приходилось заниматься врачеванием незаконно, отчего у него и случались неприятности с полицией.

Однако, невзирая на полицейские преследования, несмотря на резкие статьи в газетах, где его объявляли «шарлатаном», известность его как врачевателя росла. Филипп использовал в своей практике методы традиционного и нетрадиционного врачевания и лечил не только физические недуги, но и душевные.

В Лионе у него образовался круг почитателей, и он даже открыл свою школу, в которой преподавались тайны «герметического знания», «эзотерический и символический методы понимания внешнего мира» в соответствии с «древней посвятительной традицией».

Все это очень напоминало масонские интеллектуальные упражнения. Не совсем ясно, принадлежал ли сам Филипп к какой-либо масонской ложе, но его наставник «метр Папюс» играл среди французских масонов видную роль.

Чудесное исцеление Великокняжеского отпрыска Романа, превратило Милицу Николаевну в страстного почитателя «лионского кудесника». Вместе со своим супругом она посетила Филиппа в Лионе, прослушала у него курс лекций, познакомилась с его семьей. «Метр» получил приглашение прибыть в Россию. Вскоре Великий князь и Великая княгиня принимали у себя этого загадочного человека. Он стал дорогим и желанным гостем.

«Черногорская интеллектуалка», переполненная материнской радостью, горела желанием осчастливить и Императрицу Александру Федоровну, мечтавшую о рождении сына. Именно Милица познакомила Царицу и Царя с этим человеком, о котором потом было сказано и написано необычно много, но который так навсегда и остался неразгаданной исторической шарадой. Он предсказал рождение Наследника, и Царица сохранила о нем благодарную память и после смерти «метра» в 1905 году.

Филипп несколько раз приезжал в Россию и оставался здесь подолгу. Местом его пребывания была усадьба Петра и Милицы - Знаменка; недалеко от Петергофа. Здесь он и познакомился с Венценосцами.

На Царя и Царицу гость из Лиона сразу же произвел сильное впечатление. После беседы с ним Царица избавлялась от всяческих недугов, а у Царя наступало удивительное душевное умиротворение. В августе 1901 года Императрица Александра Федоровна писала Николаю II: «Как богата стала жизнь с тех пор, как Мы его узнали, и, кажется, все стало легче переносить»

По воле Монарха, в ознаменование «врачебных заслуг», Военно-медицинская академия в Петербурге присудила в 1901 году Филиппу звание доктора медицины. Об этом Царя так просили родственники - Петр Николаевич и Милица.

Когда метр был осчастливлен подобным свидетельством, то Великий князь Петр Николаевич, по наущению своей супруги, в 1901 году посетил в Париже президента Франции Эмиля Лубэ (1839-1929) и просил того, «посодействовать» Филиппу в получении французского медицинского диплома.

Президент был озадачен подобной «экстравагантной просьбой» и объяснил этому странному русскому вельможе, что получение такого документа регулируется законом, требующим сдачи, по крайней мере, трех специальных экзаменов. Это правило касается всех, в том числе и тех, кто «имеет иностранный диплом, достойный уважения».

Естественно, что появление в Царском окружении некоего загадочного человека, вызвало сильное любопытство в высшем свете. Любопытство подогревалось частным характером встреч Царя и Царицы с визитером. Возникли разные предположения, домысли.

Тем же летом с загадочным французом познакомился Великий князь Константин Константинович, описавший эту встречу в дневнике: «Ездили на Знаменку на танц-класс; наши дети летом учатся там танцевать. У них был знаменитый Филипп; после танц-класса мы пили чай у Милицы и увидели его. Это небольшого роста, черноволосый, с черными усами человек лет 50, очень невзрачной наружности, с дурным южно-французским выговором. Говорил об упадке религии во Франции и вообще на Западе. Когда с ним прощался, он хотел поцеловать мне руку, и я с трудом вырвал ее».

Точно известно, что для Милицы и Петра гость из Лиона не являлся лишь врачом и приятным собеседником. Милица воспринимала его как «мэтра жизни», способного ее ввести в закрытый для непосвященных заповедный мир. Она рвалась в потаенную даль всей душой и в какой-то момент уж и решила, что она туда приникла. Показательный в этом отношении эпизод относится к 1902 году.

Той осенью на прогулке в Крыму князь Феликс Юсупов граф Сумароков-Эльстон (1856-1928)3 прогуливался по горной дороге вдоль моря и встретил экипаж, в котором сидела Великая княгиня Милица Николаевна с каким-то господином. Юсупов с Милицей и ее супругом Петром Николаевичем был прекрасно знаком, их имения располагались рядом, они наносили друг другу семейные визиты, часто встречались и на царских приемах в Ливадии.

Завидев Великую княгиню, князь отошел к обочине узкой дороги, и сделал учтивый поклон. Однако к немалому удивлению Юсупова Милица не обратился на него никакого внимания. Это выходило за рамки норм этикета и озадачило аристократа.

Через несколько дней он встретил Милицу в Ливадии и напрямую просил: чем была вызвана такая реакция? Ответ княгини поверг Юсупова в состояние близкое к шоку. Абсолютно серьезным тоном она поведала, что «князь не мог ее видеть», так как «со мной был доктор Филипп. А когда на нем шляпа, он и спутники его невидимы». Услышав такое, князь только и мог подумать о душевном здоровье собеседницы.

Николаша и Стана

Если Милица считалась «дюже умной», но ее младшая сестра Станислава отличалась не умом, а своей напористостью. Здесь энергический потенциал рода сказывался еще наглядней. Станиславу еще в Смольном все стали звать Анастасией и под именем Анастасии Николаевны, она и вошла в императорскую фамилию. Для близких она всегда была «Стана».

С сестрой Милицей она была с ранних лет неразлучна. Их даже весьма нелестно называли Сциллой и Харибдой, намекая и на их взаимную связанность и на то, что от этих «темных княгинь» ничего доброго ждать не приходилось.

Рассказывали, что когда встал вопрос о браке Милицы с Петром Николаевич, то та не захотела оставаться в России, если с ней не останется Стана. В конце концов, пришлось и ей подыскивать партию. Царь Александр III остановил свой выбор на своем двоюродном брате, тридцатисемилетнем вдовце (первой супругой его была принцесса Терезия Ольденбургская, умершая в 1883 году) герцоге Георгии (Юрии) Максимилиановиче Лейхтенбергском (1852-1912).

Последний воле Монарха не мог перечить и дал согласие. Хотя в герцогской семье появилось двое детей: Сергей (1890-1974) и Елена (1892-1976), супруг откровенно признавался, что не любил свою избранницу «ни одного дня».

Черногорская принцесса тоже не была счастлива в браке. Муж очень быстро к ней охладел, и отношения между ними установились отчужденно-прохладные. Одно время как будто наступило «потепление», связанное все с тем же французом доктором Филиппом. Георгий Лейхтенбергский тоже вошел в число адептов новоявленного целителя-прорицателя, в числе коих с первого момента состояла и Анастасия. Однако это увлечение длилось недолго. Кратковременное «духовное единение» не привело к улучшению отношений между Георгием и Анастасией.

Герцога куда больше привлекали парижские красотки, отличавшие «несравненным шиком» и «утонченностью манер». В «столице мира» чувствовал себя как дома и при каждом удобном случае пытался уехать из России «для поправки здоровья». Родственники знали, в каких заведениях и с кем герцог «лечится», но ничего поделать не могли.

Анастасия играла роль «мученицы». Особенно сочувствовали Милица с Петюшей. В их семье «истерзанное сердце» «несчастной Станы» обретало покой.

Образ «страдалицы» не прошел незамеченным и мимо Императрицы Александры Федоровны. Когда она оказалась в России, то быстро поняла, что высшее общество - по больше части собрание праздных и пустых людей, занятых лишь любовными романами и материальными интересами.

Царица прониклась искренним чувством сострадания к Анастасии и симпатией к ее сестре Милице, которая, в великосветском омуте эгоизмов и телесных услад, казалась одной из немногих духовно ориентированных дам. Они стали подругами. Первые годы Александра Федоровна и Николай II принимали черногорских сестер часто, Сами навещали их. Николай II в 1890 году стал крестным отцом сына Анастасии Сергея, и это тоже сближало.

Анастасия во всех подробностях рассказывала о похождениях своего супруга; поведением герцога возмущались. В силу своего темперамента Стана делала своему неверному мужу надлежащую рекламу и за пределами Царских гостиных.

Лейхтенбергский знал, кто распространял о нем сплетни по всему Петербургу. Черногорских сестер презирал и ненавидел. Он с самого начала не хотел жениться на этой Стане, но царь Александр III настоял: брак важен для престижа России, в Императорской Фамилии нужны православные Великие княгини.

Пошел под венец, но скоро «раскусил» эти «черные души». Это две отъявленные интриганки, которые, по мнению герцога, многих других стоили. Всем там верховодила Милица. Анастасия слишком глупа, она у старшей сестры, что называется, на подхвате.

Лейхтенбергский не сомневался, что ни Бога они ищут, а выгоду, корысть получить за счет России. Их отец, которого герцог терпеть не мог, ловко всем манипулировал. Эти «черногорские дикари» только и думают, как бы чего урвать в России. Для своей Черногории, этого «гнезда разбойников», побольше с России содрать хотят.

Лейхтенбергский свои мысли не скрывал от родственников. Даже один раз с Николаем II о том речь завел, но быстро понял, что его мнение Царя не интересует. Не стал больше Государю досаждать. Пусть делают, что хотят, он же всего этого видеть не желает. В России бывал все реже и реже. Дочерей же князя Николая иначе как «черногорскими пауками» не называл.

Исчезновение Герцога с «петербургского небосклона» очень устраивало и жену. «Несчастная Стана» в доме своей сестры Милицы встретила человека, который «готов был бросить к ее ногам жизнь». Им оказался был старший брат Петра Николаевича Великий князь Николай Николаевич (1856-1929). Это был самый высокий великий князь: под два метра ростом...

Он окончил Николаевское инженерное училище и Академию Генерального штаба и с 1871 годы служил в Лейб-гвардии Гусарском полку. Участвовал в военных кампании 1877-1878 годов против Турции. Был храбр до отчаяния, отличался ревностной преданностью службе. Вся его жизнь была отдана военной службе: в 1895-1905 годах - генерал-инспектор кавалерии, затем председатель Совета государственной обороны и Главнокомандующий гвардией и войсками Петербургского военного округа. С началом в 1914 году Первой мировой войны был назначен Главнокомандующем армией.

Проводя большую часть жизни в частях и гарнизонах, Николай Николаевич вел холостяцкую жизнь. У него был лишь один роман, наделавший много шума в Петербурге. В свои неполные тридцать лет бравый гусар Великий князь Николай Николаевич влюбился в дочь купца-меховщика Софью Буренину, владелицу магазина в Гостином дворе в Петербурге.

Почти два года продолжалась эта связь и в конце концов, как «джентльмен», Великий князь вознамерился на ней жениться. Рассказал о том отцу. История сына не шокировала Николая-Старшего; она его «тронула». Он бы и сам давно женился на своей Числовой, да вот беда: жива была постылая «законная супруга». Согласился проявить участие и при случае переговорить с Государем.

В один из вечеров в декабре 1887 года в Аничков Дворец приехал дядя Царя великий князь Николай Николаевич. Он поведал Александру III печальную историю старшего сына: Николай влюблен в одну даму, без которой «не мыслит жизни» и «как джентльмен» имеет перед ней «обязательства».

Царя шокировала эта неожиданная история, он даже вначале растерялся. Ничего определенного дяде Низи не ответил, сказал лишь, что «надо подумать». Генерал-фельдмаршал воспринял это как согласие, о чем и оповестил сына. По этому случаю тут же был утроен в Великокняжеском дворце богатый ужин, где собрались «друзья и подруги». Софи и Николашу поздравляли, как новобрачных.

Понадобилось лишь пару дней, чтобы весть облетела Петербург. Это была первостатейная сенсация: Царской родственницей станет дочь купца-меховщика с Гостиного двора.

Великая княгиня Ольга Федоровна, услышав такое, занемогла, а ее муж, председатель Государственного Совета Великий князь Михаил Николаевич, спокойный и уравновешенный, стал неузнаваемым и впервые высказался критически об Александре III:

«Я вижу, что у Царствующего Императора есть желание по возможности всех членов своего семейства, кроме своих братьев и сыновей своих, отодвинуть в толпу; что я стану делать с шестью своими сыновьями - всякая кокотка, имея перед глазами примеры, будет иметь основательную надежду выйти за одного из них замуж»

Очевидно генерал-фельдцейхмейстер (глава артиллерии) в крепость чувства долга собственных отпрысков не верил; грядущее «нашествие кокоток» ему представлялось неизбежным.

Почти через три недели, когда переговорили, обсудили, «пережевали» не раз новость в салонах, лишь тогда скандальная новость настигла Императрицу Марию Федоровну...

2 января 1888 года Императрица вместе с Александром III была на обеде у великого князя Алексея Александровича. Затем Царь поехал к себе в Аничков заниматься, а жена - в Михайловский театр. Настроение у нее было спокойным, впечатления дня - самые обычные и казалось, что ничего непредвиденного произойти не может. Но произошло.

На обратном пути из театра она ехала в карете вместе с Великим князем Сергеем Александровичем и от него услыхала о событии, о котором знала уже вся Фамилия. Оказывается, старший сын дяди Низи Великий князь Николай Николаевич состоит уже несколько лет в связи с купчихой, некоей Бурениной, что ей уже сорок лет, она имеет двоих сыновей. Сам же Великий князь сгорает от любви и добивается права вступить с ней в брак! И это кузен Императора!

Императрица не очень хорошо знала Николашу, так как он мало бывал при дворе, все больше был занят военной службой. И вдруг выясняются такие подробности. Боже мой, отец живет с танцовщицей, а сын - с торговкой! Самое ужасное, что якобы его отец, Николай Николаевич, этот известный греховодник, добился у Саши разрешения на брак! Не может этого быть! Почему ничего не сказал ей!

Около полуночи необычайно возбужденная Мария Федоровна ворвалась в кабинет мужа «как фурия!». Царь в таком волнении жену давно не видел. Состоялось горячее объяснение, из которого выяснилось, что к Императору за этим действительно обращались, но он не придал истории особого значения и «забыл» рассказать Минни. Царица возмущалась, все время, повторяя, что это касается ее лично, так как «у нее тоже есть сыновья».

Ночь прошла без сна. Весь следующий день Мария Федоровна переживала известие, передумывала сложившую ситуацию. Беспокоилась, конечно, не за судьбу Николаши (Бог ему судья!), а за будущее своих детей. Какой пример они получат? Как станут они относиться к своему долгу и закону, если увидят, что во имя страсти можно переступить через происхождение, пренебречь положением и делать непозволительное?

Александр успокаивал, как мог, но волнение жены передалось ему и он пообещал, завтра же покончить со всей этой историей. Слово сдержал. Брак был безоговорочно запрещен. По Петербургу потом ходил анекдот, очень похожий на правду, что якобы Александр III, узнав о намерении своего кузена, в сердцах воскликнул: «Я в родстве со всеми Дворами Европы, а вот с Гостиным Двором в родстве еще не был!». Тем была исчерпана.

Великий князь Николай продолжал холостятствовать, пока на его жизненном пути не встретилась «жертва герцога», «несчастная герцогиня» Лейхтенбергская.

История их «незаконных отношений» тянулась долго. Николай Николаевич был без ума от своего «Ангела». Стана окружила великоростного обожателя вниманием и заботой, она подарила ему «тепло своего сердца». Она читала ему Флобера, пела французские романсы, играла по вечерам на гитаре. Николаша всегда был в восторге и порой умилялся до слез...

Подарки великого князя были более ощутимого свойства. В 1902 году он купил в Крыму, недалеко от усадьбы брата Петра участок земли и построил беломраморную виллу в неогреческом стиле, которая получила название «Чаир».

Вокруг был разбит замечательный парк, главной достопримечательностью которого стала уникальная коллекция роз, привезенных из Греции и Италии. (Популярное некогда танго «В парке Чаир распускаются розы» как раз и было навеяно красотой великокняжеской розовой коллекции). Все это великолепие и было подарено «любимому ангелу», хотя брачные узы их еще не связывали.

«Я так давно Тебе не писал, мой Ангел, и я так давно привык с Тобою говорить по-французски, что мне как-то неудобно писать по-русски... Вспоминаю о Тебе каждую минуту». Местоимения, относившиеся к Анастасии, всегда писал с заглавной буквы, как имена Царей и Бога. Очевидно своего «ангела» он видел где-то рядом с ними...

Николаша и Стана мечтали соединить свои жизни «до гроба». Но на пути к земному блаженству стояла серьезная преграда: узы Анастасии с герцогом Лейхтенбергским. Церковный брак расторгать было нельзя, за исключением чрезвычайных обстоятельств. В таком случае требовалось согласие церковных иерархов и самого Царя, который в России являлся высшим земным покровителем церкви.

Анастасия и Милица времени зря не теряли. Пользуясь расположением Царицы, сестры неустанно повествовали ей о печальной участи Станы, которая не раз в присутствии Императрицы заливалась слезами. Александра Федоровна сердечно относилась к этому несчастью, но сразу же замолкала, как только герцогиня и ее сестра начинали намекать на неизбежность развода. В таких вопросах, как считала Царица, личным чувствам волю давать нельзя. Она надеялась, что Ники повлияет на Лейхтенбергского, и тот вернется в лоно семьи. У них же дети!

Подобная перспектива совершенно не устраивала Анастасию. Герцога она ненавидела; ненавидела и за пренебрежение к ней, и за его антипатию по отношению к отцу и Черногории. Чувства черногорской патриотки требовали отмщения. Она создала ему репутацию в свете гуляки и развратника, а теперь же должна его окончательно морально уничтожить.

Ее месть оказалась достойной «орлиного происхождения»: всем и каждому Анастасия начала рассказывать, что муж Георгий - «неспособный мужчина» и не «может исполнять супружеские обязанности». Правда, совсем недавно она утверждала прямо противоположное: муж проводит дни и ночи в вертепах, и шагу ступить не может без общества кокоток. Если он давно «неспособный», то почему же его тянуло к ним? Но женская ненависть не знала логики.

Анастасия и Милица (она тоже не скупилась на уничижительные характеристики родственника) знали, что делали. Мужская «неспособность» была тем редчайшим исключением, когда церковь могла позволить разойтись супругам. Герцог, узнав о намерении супруги в Париже, был вне себя от радости. Единственным его желанием было больше никогда не видеть постылую Анастасию, и он дал согласие на развод тотчас.

Однако проблема церковного освещения брака встала во весь рост. Развод в среде Императорской Фамилии – событие экстраординарное. Герцог Лейхтенбергский – внук Императора Николая I.

Когда о намерении стало известно другим членам Династии, то они были озадачены и возмущены. Великий князь Константин Константинович записал в дневнике 6 ноября 1906 года: «Узнал с ужасом от жены, которая была на Гусарском празднике, что Стана Лейхтенбергская разводится с Юрием и выходит замуж за Николашу!!! Разрешение этого брака не может не представиться поблажкой, вызванной близостью Николаши к Государю, а Станы к молодой Государыне…Развод в Семье в это смутное время является обстоятельством, весьма нежелательным и прискорбным».

Стенания Станы и просьбы Николая Николаевича сделали свое дело: сердце Царя дрогнуло. Решил помочь «несчастной», тем более, что со стороны Лейхтенбергского препятствия не встречалось. Николай II поднял вопрос перед церковными иерархами, и он был положительно разрешен.

Императрице Мари Федоровне Монарх сообщал 22 марта 1907 года: «Недавно у меня был митрополит Антоний по некоторым делам. Между прочим, я его спросил, что он думает по вопросу о женитьбе Николаши на Стане? Он мне сказал, что он переговорит с другими членами Синода и затем сообщит мне их общее мнение. Через неделю он приехал с ответом, что, так как такие браки постоянно разрешаются Синодом в разных епархиях, то они ничего не имеют против этой свадьбы, лишь бы она состоялась в скромной обстановке и вдали от Петербурга.

Признаюсь, такой ответ меня очень образовал, и я сообщил его Николаше вместе с моим согласием. Этим разрешается трудное и неопределенное положение Николаши и особенно Станы. Он стал неузнаваем с тех пор, и служба сделалась для него легкой».

Условия были с радостью приняты, тем более, что «молодые» и не собирались особо афишировать. Невесте сорок лет, а жениху пятьдесят. На церемонии должны были присутствовать лишь некоторые, особо близкие. Приглашения рассылал лично Николай Николаевич.

Своему кузену Николаю Михайловичу написал 13 апреля 1907 года: «Милый Николай! Пишу тебе эти строки, чтобы сообщить, что вопрос и моей свадьбе рассматривался в Святейшем синоде и решен в утвердительном смысле. На основании этого Государь Император разрешил мне жениться на Стане. Я сегодня уезжаю в Крым, где в виду нездоровья Милицы, которая не может приехать в Петербург, 29 апреля, надеюсь, состоится моя свадьба в Ливадийской дворцовой церкви. Будь так мил, если найдешь возможным, сообщи об этом дяде (Михаилу Николаевичу - А.Б.). Не откажи мне тоже передать это Анастасии (сестре - А.Б.) и братьям. Сердечно твой Николаша».

Автор «забыл» упомянуть, что Крым для венчания избран не в связи с «болезнью Милицы», а в связи с условиями брака. Но такие «мелочи» теперь уже не имели никакого значения.

Черные души

«Интеллектуалка» Милица и напористая Анастасия оставили свой след в истории не своими брачно-семейными делами, а тем что «открыли» Распутина (1869-1916). Именно эти две Великие княгиня первыми среди аристократии начали принимать в своих дворцах этого странного человека, родом из сибирского села Покровского, уже к началу XX века снискавшему славу врачевателя душ и провидца.

Милица и Анастасия познакомилась с ним в Киеве в 1903 году, на подворье Михайловского монастыря, когда прибыли в Киево-Печерскую лавру на моление. Они сразу же разглядели в нем человека, обладавшего «большим духовным даром». Его глаза горели таким «магическим огнем», что немедленно покорили сердце доктора алхимии. Милица была потрясена и, после непродолжительной беседы, сразу же пригласила Григория в себе в столицу. Стана же, смотревшая на мир глазами старшей сестры, всегда лишь поддакивавшая ей, естественно, тоже «воспламенилась».

К тому времени слава Григория еще не достигла Петербурга. Черногорки утроили ему столичную «премьеру». В усадьбах Знаменка и Сергеевка под Петергофом, принадлежавших Милице и Анастасии, Григорий стал частным и желанным гостем. Посещал он их в их петербургских дворцах. Петр Николаевич и Николай Николаевич целиком раздели душевные привязанности своих ненаглядных...

Обе Великокняжеские пары были очарованы «старцем Григорием», с упоением слушали его «духовные откровения», находя для себя много важного, необычного, «захватывающего». Даже «бесстрашный вояка», Командующий гвардией Великий князь Николай Николаевич был «пленен» Распутиным. В декабре 1908 года писал своему «ангелу» Анастасии:

«Сию минуту вернулся из дома Пусси (брата - А.Б.). Видел Григория. Он ужасно огорчен, что не застал Вас. Приехал с Параскевой. Для Твоей матери привез флакон от Макария. Я получил образок на цепочке от Макария. Пусси получил такой же. Затем сказал, что подобного ужаса, как мы переживали в 1905-1906 гг. больше не только нам не будет, но дети и внуки чрез подобный ужас не пройдут».

Распутин предсказал князю, что он и его потомство больше не переживут революционную смуту. Он оказался прав наполовину: потомство избежало этой участи (у него с Анастасией его просто не было), сами же «вкусили ужаса» в полной мере. Еле выбрались из России в 1919 году, коротали «осень своей жизни» почти в нищете на чужбине, где и скончались. Николай Николаевич и его жена были похоронены в Каннах в церкви Михаила Архангела.

Черногорки познакомили Царя и Царицу с Распутиным. Несколько месяцев при встречах расхваливали старца, уверяли, что он способен узреть то, что остальным смертным не дано видеть, что он способен снять недуги, перед которыми медицина бессильна.

Александра Федоровна к таким способностям относилась всегда очень внимательно: у Нее на руках больной мальчик и Она не могла оставить без внимания подобный дар. Тем более, что Милица рассказала, что у ее сына Романа, которого когда-то вылечил месье Филипп, опят появились признаки падучей и Григорий помог.

Первая встреча Царской Четы и Григория Распутина состоялась 1 ноября 1905 года в Петергофе. В дневнике Црь записал: «Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божьим - Григорием из Тобольской губернии». Позже Распутин в полной мере оправдал надежды Царицы и не раз спасал Ее больного Сына-Наследника Алексея.

Однако со временем выяснилось, что черногорки стремились превратить Распутина в инструмент своего влияния, что они старались использовать его для воздействия на Монарха, добиться новых выгод и субсидий для Черногории. Они вообще вознамерились не просто, как полагается Великокняжеской родне, находиться в числе первых среди подданных. Их это не устраивало. Они хотели занять «кусочек трона».

Царица поняла, что души этих женщин такие черные, как и их внешность. Дружба кончилась. Наступило охлаждение. Полный разрыв произошел в 1909 году.

С тех пор Милица и Стана могли видеть Царя и Царицу лишь на официальных церемониях. Побывавшая в ноябре 1913 года на Царском приеме в Ливадии княгиня Зинаида Юсупова писала сыну Феликсу: «Черные сестры» ходили, как зачумленные, так как никто из царедворцев к ним не подходил».

Даже в первый год Мировой войны, когда Николай Николаевич занимал должность Верховного главнокомандующего и особенно часто общался с Царем, никакого семейного сближения не наступило. Александра Федоровна в неприятии двух «черных женщин» была непоколебима.


1 Великий князь Николай Николаевич (Младший) Романов, (6 (18) ноября 1856, Санкт-Петербург — 5 января 1929, Антиб, Франция) — первый сын великого князя Николая Николаевича (старшего) и великой княгини Александры Петровны (урожденной принцессы Ольденбургской), внук Николая I.

2 Анастасия (Стана) Черногорская, в первом браке княгиня Романовская герцогиня Лейхтенбергская.

3 Отец убийцы Распутина князя Феликса Феликсовича (Младшего) (1887-1967).

 

 Николай II (серия ЖЗЛ)
 Николай II
 Последний Царь (серия Царский Дом)
 Император Николай II
Николай II

Книга, которая включена в перечень «100 книг», рекомендуемый школьникам к самостоятельному прочтению.

Александр III

"...Эта книга о русском человеке, его мыслях, чувствах, представлениях. Он любил Родину, как свою мать, искренней сыновней любовью всю жизнь. Он всю свою жизнь служил этой Родине. В этом смысле эта книга очень познавательна" - Александр Боханов (ИАС Русская народная линия, 22 января 2013 года).