РЕВОЛЮЦИЯ развивалась вне священства и помимо священства, многие представители которого старались укрыться от событий. Они боялись не Суда Божия, а суда толпы! Даже последний духовник Царской Семьи протоиерей Александр Васильев (1867-1918), сославшись на «болезнь», за несколько дней до переворота покинул Семью и больше  к Ней не вернулся… 

Желание оказаться в стороне от событий показывало насколько сознание священства являлось обмирщённым, насколько земное превалировало над Небесным. Пронзительную сцену, имевшую место 2 марта 1917 года, описал очевидец события, в то время архидиакон, а позже Митрополит Вениамин (Федченков, 1880-1961). Дело происходило в Твери, где Вениамин исполнял обязанности ректора Тверской духовной семинарии. Вместе с другими пастырями и служащими епархиального управления он наблюдал из окон управления мерзкое зрелище, которое разворачивалось в самом центре города – на Соборной площади.

Бесновавшаяся толпа выволокла на площадь Тверского губернатора  генерала Н.Г. фон Бюнтинга (1861-1917), исполнявшего эту должность с 1906 года и немало сделавшего полезного в области благоустройства, просвещения и борьбы с пьянством. Теперь всё это не имело значения. Толпа лютовала, избивая немолодого уже человека, лишь повторявшего: «Что я вам плохого сделал?». Дальнейшее по Вениамину.

«Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же.  Напрасны были уговоры… Кто-то …. выстрелил из револьвера губернатору в голову… Его труп извлекли на главную улицу… Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги, красной подкладкой вверх. А бывшего губернатора толпа стала топтать ногами… Наконец… всё опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему»… 

О Февральской революции много написано, опубликована масса материалов и документов, но, думается, что одним из самых пронзительных является свидетельство Владыки Вениамина.

Оно особо примечательно и ещё в одном отношении. Вениамин откровенно писал о том, что он вместе со всеми остальными пребывал в каком-то страшном параличе; никто не выказал порыва прийти на помощь страдающему и погибающему! «С той поры  я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте… Несущественно было, к какой политической группировке относился человек. Спаситель похвалил  и самарянина, милосердно перевязавшего  израненного разбойниками иудея, врага по вере… Думаю, в тот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи», - подытоживал размышления Вениамин. Горькие и жестокие в своей правоте слова…

Вспоминая бурно-сумасшедшие месяцы 1917 года, Сергей Булгаков потом, написал, что о поверженном Самодержце мало поступало известий. «Государь был арестован и отвезён в Царское Село, там соединён с Семьей. Стали доходить только отрывочные сведения о Нём, хотя поражало, что во всём этом море лжи, клеветы и ругани, Он выходил прекрасным и чистым. Ни единого неверного, неблагородного, нецарственного жеста, такое достоинство, такая покорность и смирение». Это было действительно так. Правдой было и то, что Царя и Царский образ Третьего Рима были очень быстро преданы забвению даже теми, кто заседал на Поместном соборе. Как вспоминал Владыка Вениамин, «Ни у кого из нас, соборян, и мысли о Царе не было». 

Находясь долгие шестнадцать месяцев в заточении, сначала в Царском, потом в Тобольске, а в конце в Екатеринбурге, подвергаясь почти каждодневным унижениям и оскорблениям, Царь и Его Близкие явили пример несравненного мужества, стойкости, незлобивости и смирения. Если ничего другого и не знать о Николае II, то  изучение только этого периода неизбежно приведёт к мысли, что Сам Николай Александрович и все Члены Семьи были Людьми исключительными. Они из той же поры, что и первохристиане, кровь которых омыла грехи человеческие и созиждела нерушимый фундамент Церкви Христовой.

В первые месяцы после переворота 1917 года, до самого избрания на Поместном Соборе 5 ноября  1917 года Патриарха Тихона (Белавина, 1865-1925), Царь Николай II и Его Близкие олицетворяли Православную  Веру и Церковь Христову, выступая неколебимыми хранителями Завета Спасителя - Любви, Милосердия, Непротивления. 

В дни петербургского мятежа и в последующие недели после 2 марта  многие представители священноначалия находились в панике и какой-то прострации, а само церковное управление под руководством «революционного» обер-прокурора Синода, политического авантюриста  В.Н. Львова (1872-1930) фактическим было разрушено. 

Царственные же Узники никого и ничего не предавали, и ни от чего и ни от кого не отрекались. В этот трагический, богоборческий период Они явили в сияющем монументальном величии подвиг Христапреданности, за что Господь и прославил Их. Теперь члены Царской Семьи - Угодники Божии. Их Лики вознесены на икону  и никакое славословие добавить признания уже не может. 

И ещё один очень важный момент. Царь почти повсеместно изображается на иконах со знаками Царского Достоинства, в короне, со скипетром и державой. Он является людям в облике Царя-Страстотерпца, что лишь подчёркивает, что он остался Царём навсегда. Благодать Божия дарована ему была на веки веков. При короновании в мае 1896 года  первенствующий иерей Церкви Митрополит Санкт-Петербургский Палладий (Раев, 1827-1898) напутствовал Миропомазанника: «О, Богом Венчанный, и Богом Дарованный и Богом Преукрашенный, Благочестивейший,  Самодержавнейший, Великий Государь Император Всероссийский! Прими скипетр и державу еже есть видимый образ данного Тебе от Всевышнего над людьми Своими Самодержавия к управлению их и к укреплению и к устроению всякого желаемого им благополучия». 

И по факту Николай II, лишенный власти и заключённый под арест, оставался Царём, так как являлся Миропомазанником. Царское же Миропомазание, как небесная инсигния, не упраздняется и не отменяется, вне зависимости от каких-то бумаг и решения земных установлений. «Он пострадал, не как обычный человек, а как Помазанник Божий – за всех нас. Первенствующий из Новомучеников российских и наибольший из Них – заступник наш перед Престолом Святой Троицы». Для Него Мономахов венец стал терновым венцом. После 2 марта 1917 года Он не мог служить людям во властной должности, но он служил России и людям её молитвой, которой Он предавался денно и нощно. Лично для Себя ничего не просил, только молил о милости к любимой стране. 

Замечательное по своей правоте и глубине мнение выразил о Семье Царя совсем не священник, и даже не православный, но  человек, который почти десять лет был вхож в Царский Дом – воспитатель Царских Детей, выпускник Лозаннского университета,  швейцарец Пьер Жильяр (1879-1962), сохранивший верность Им до самого конца.

«Император и Императрица, - писал Жильяр, - думали, что Они умирают за Отчизну. Они умерли за всё человечество. Их истинное величие не в Императорском достоинстве, но в достижении высших человеческих добродетелей, до которых Они постепенно возвысились. Они стали духовно совершенными; это дало им не земную, преходящую силу, но чудесную твёрдость и ясность души древнехристианских светочей, против которых бессильна людская злоба и которые торжествуют в самой смерти».

Хотя Император Николай II и сложил свои властные полномочия, но оставался один принципиальный пункт, который  не имел исторического прецедента, но который, по законам революционного времени,  требовал разрешения. Николай Александрович оставался Миропомазанным Царём, а миропомазание не отменяется и не упраздняется, если человек не совершил преступления против Бога, не предан анафеме, т.е. отлучён от Церкви. 

Извечный постулат православного верноподданичества замечательно точно выразил в 1916 году, тогда Архиепископ Харьковский и Ахтырский, с мая 1818 года Митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий, 1863-1936): «От верности Царю меня может освободить только Его неверность Христу». Кстати сказать, Владыка Антоний оставался одним из немногих иерархов, кто сохранял верность и Царю и Царской идее, за что и был изгнан из Синода вскоре после Февральского переворота и отправлен на Валаам. 

«Новый Синод», куда входили «прогрессивные» иерархи 6 марта опубликовал «определение», которым предписывалось повсеместно «возглашать многолетие Богохранимой Державе Российской и Благоверному (?!) временному правительству». Великая ектенья, при которой возносилось многолетие Царствующему Монарху и Членам Царствующего Дома была изуродована; теперь надлежало поминать Временное правительство, сплошь состоявшее из краснобаев, авантюристов и изменников. Как написал позже С.Н. Булгаков, «Россия вступила на свой крестный путь в день, когда перестала открыто молиться за Царя».

«Новый Синод»  навсегда обессмертил себя  ещё одним особо позорным действием. 9 марта 1917 года появилось просто похабное, иначе и назвать нельзя, обращение Синода ко всем «чадам Православной Церкви». В нем синодальные кликуши заявляли: «Свершилась Воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на её новом пути… Довертись Временному правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему  великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывеси Россию на путь истинной свободы, счастья и славы». 

Господин В.Н. Львов и подвластные ему клирики позволяли себе витийствовать от Имени Всевышнего, Который, по их мнению,  должен был «благословить» пустые слова «временных», а на самом деле - трусость, измену и обман! Кредо нового главы Синода было простым, незатейливым, но отвечающим «требованиям момента». «Я боюсь равнодушия, а всякий бунт приветствую; я исполняю волю народа, я гоню архиереев, ибо народ этого требует». 

Что вкладывал самозваный управитель Синода в понятие «народ» не ясно, но ясно другое. Никакого отношения в духу Православия подобная бунтарская психология не имела.

Здесь уместна важная историческая констатация: В.Н. Львов и те из клириков, кто «радостно приветствовал» отречение от «старого мира, все получили своё. Никто не умер в тиши и покое. Многих расстреляли, а некоторых, например, того же В.Н. Львова, красная, «народная» власть умучила обысками, арестами близких, морила голодом. Он и умер в полном забвении в тюремной больнице в Томске. В этом невозможно не узреть кары Господней отступникам и богохульникам!

Подавляющее большинство из тех, кто морально готовил, осуществлял и радостно приветствовал Февральский переворот духовную природу Царской власти не чувствовали и не осознавали. Здесь, действительно, преобладали «слабоумные» персонажи. 

Однако находились и такие, кто неразрывную мистическую связь между Россией и Помазанником Божиим понимал. 

Ведь в глазах основной массы православного населения Царь оставался Царём даже после Его отречения от власти. 

Потому в кругу «светских богословов» и созрела идея «снять», «отменить» миропомазание. Инициаторами этого безумного, не имевшего исторического прецедента начинания, выступили лица,  «формировавшие  взгляды» и «оттачивавшие аргументы» по «обновлению Церкви» на петербургских  религиозно-философских собраниях, а затем в Религиозно-философском обществе или в модном салоне антицерковных «богоискателей» З.Н. Гиппиус и Д.С. Мережковского. 

Помимо упоминавшего В.Н. Львова, к числу главных инициаторов подобного антиканонического действия относился завсегдатай этих собраний, ставший в 1909 году председателем Религиозно-философского общества в Петербурге А.В. Карташев (1875-1960). В марте 1917 года он - товарищ обер-прокурора Синода, а в июле сменил Львова на этом посту. Затем, после ликвидации Святейшего Синода, оказался первым «министром исповеданий» Временного Правительства и в качестве такового открывал 16 (29) августа 1917 года в храме Христа Спасителя в Москве «Всероссийский церковный собор».  Позже, уже в период эмиграции, А.В. Карташев составил себе имя в качестве церковного историка, написав ряд серьезных работ. Но эта сторона в данном случае не представляет интереса, Важно только оттенить роль «светского богослова» А.В. Карташева в проведении  в жизнь вопиюще антиканонического, но с революционной, безбожной точки зрения вполне логичного действия – снятия миропомазания с Николая II.

В результате «обсуждений» совет Религиозно-Философского общества 11 марта 1917 года обратился к Временному правительству с заявлением. «Принятие Синодом акта отречения Царя от Престола по обычной канцелярской форме, - заявляли богословы-модернисты, -  «к сведению и исполнению» совершенно не соответствует тому огромной религиозной важности акту, которым Церковь признала Царя в священнодействии коронования Помазанником Божиим. Необходимо издать для раскрепощения народной совести и предотвращения возможности реставрации соответствующий акт от лица церковной иерархии, упраздняющий силу Таинства Брака и Священства». 

Да, видимо творческие посиделки в салоне Зинаиды Гиппиус и в ресторане «Донон» не прошли даром. Светские «богословы» настолько «развились» и  «просветились», что просто отбросили весь церковный опыт, всю многовековую историю церковоустроения. Они совершенно не хотели с этим считаться, их только пугала перспектива «реставрации»! Однако для того, чтобы «отменить» царское миропомазание, должна быть провозглашена «анафема» корононосителю, он должен быть отлучён от Церкви и никаким-то клириком, группой их или отдельным учреждением, а только соборным волеизъявлением, т.е. голосом всей Церкви. Только тогда подобный осуждённый мог бы стать «бывшим Царём».

В летописи православных государств подобного никогда не случалось. Однако революционный воздух «свободы» так пьянил, так возбуждал воображение, что авантюристы во власти просто потеряли способность мыслить адекватно, полагая, что решением государственного органа, ставшего инструментом «новой власти» - Синода - можно так легко, «по-революционному» решить вопрос, для Церкви имеющий первостепенное значение. 

Отменять общецерковные таинства, или их видоизменять – подобных прав не имеют  ни правители, ни церковные иерархи, даже самого высокого ранга. Только соборы, в первую очередь вселенские, обладают данной компетенцией. Вопиющее антиканоническое действие не получило своего завершения. Инициатива «новых богословов» не нашла поддержки по той простой причине, что благочестие Царя Николая II было настолько очевидным и бесспорным, что революционные ниспровергатели не нашли поддержки даже у насмерть перепуганного клира. 

Потому в июле 1918 года в Екатеринбурге убивали «не бывшего Царя», а именно Помазанника Божия. Об этом следует говорить прямо и громко, не оставляя места превратным толкованиям. Рассуждения же о том, что отход от власти Императора «автоматически» лишает его и Царского Миропомазания иначе как исторически глупыми и духовно невежественными и назвать нельзя.

Когда весть об убийстве Царя (о смерти других почти никто в тот момент не знал) дошла до Москвы, Святейший Патриарх Тихон произнес в московском Казанском соборе проповедь, где сказал: «Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь Расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего Государя: беспристрастный суд над Ним принадлежит истории, а Он теперь предстоит перед нелицеприятным судом Божиим. Но мы знаем, что Он отрекся от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней... Он ничего не предпринял для улучшения Своего положения, безропотно покорился судьбе... И вдруг Он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России, небольшой кучкой людей, не за какую-то вину, а за то только, что Его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ этот приводят в исполнение, и это деяние, уже после расстрела, одобряется высшей властью. Наша совесть примириться с этим не может, и мы должны во всеуслышание заявить об этом как христиане, как сыны Церкви. Пусть за это насказывают контрреволюционерами, пусть заточат в тюрьму, пусть нас расстреливают». Это был честный, мощный, страстный, но - единичный голос. В тот смутный момент истории Святой Патриарх спас честь Церкви…

В общем и целом Судьба Царя в тот момент мало кого занимала. На арене политической жизни, в, так называемой, «интеллигентной среде»  она не интересовала практически никого. Летом 1918 года никакого общественного осуждения гибели Царя в стране не наблюдалось. Пронзительную зарисовку общественного отупения оставила Марина Цветаева – великий русский поэт (1892-1941): «Стоим, ждем трамвая. Дождь. И мерзкий мальчишеский петушиный выкрик: «Расстрел Николая Романова!... Николай Романов расстрелян рабочим Белобородовым!». Смотрю на людей, тоже ждущих трамвая и тоже (тоже!) слышащих. Рабочие, рваная интеллигенция, солдаты, женщины с детьми. Ничего! Хоть бы что!  Покупают газету, проглядывают мельком, снова отворачивают глаза – куда? Да так, в пустоту». 

Историческая жизнь России завершалась, начиналось время жалкого исторического существования. Впереди – пустота и тлен. «И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его» (Откровение. 14.11). 

 Николай II (серия ЖЗЛ)
 Николай II
 Последний Царь (серия Царский Дом)
 Император Николай II
Николай II

Книга, которая включена в перечень «100 книг», рекомендуемый школьникам к самостоятельному прочтению.

Александр III

"...Эта книга о русском человеке, его мыслях, чувствах, представлениях. Он любил Родину, как свою мать, искренней сыновней любовью всю жизнь. Он всю свою жизнь служил этой Родине. В этом смысле эта книга очень познавательна" - Александр Боханов (ИАС Русская народная линия, 22 января 2013 года).